– Гарри, в следующий раз, когда окажешься на турнирном поле, постарайся не так восторженно кричать о моем мастерстве и храбрости, – попросил он, зевая так, что хрустнули челюсти. – Кое-кого это оскорбляет. Хотя мне лично плевать на их чувства, какое-то время стоит проявлять дипломатию.
Гарри покраснел.
– Я все сделаю, как вы хотите, сэр, но эти оскорбленные – трусы и лжецы, которые никогда не смогут сравняться с вами.
Рыжая щетина у него на щеках, казалось, встала дыбом от негодования. Вильгельм устало улыбнулся.
– Твоя вера делает тебе честь, – сказал он. – Но я не знаю, хватит ли моих дел, чтобы не отстать от них.
Гарри посмотрел на него совиным взглядом, правда, без совиной мудрости.
– Сэр?
Вильгельм покачал головой.
– Иди, ложись. Найди матрас и поспи несколько часов, если удастся. Я не сомневаюсь, что нас сразу же позовут к королю, как только он проснется.
Вильгельм хлопнул Гарри но плечу и, улыбаясь, посмотрел ему вслед: молодой человек, слегка пошатываясь, шел к своему матрасу в углу комнаты. Этот рыцарь всегда напоминал ему одного из цепких маленьких терьеров, которые с радостью засовывают головы в лисьи и барсучьи норы и очищают амбары от крыс, часто рискуя быть укушенными. Он подумал: как скоро один из его врагов назовет Гарри его комнатной собачкой?
Вильгельм с трудом поднялся по лестнице и толкнул дверь плечом. Хотя на улице уже поднималось красное осеннее солнце, ставни все еще оставались закрытыми, а комната – погруженной во тьму, и в ней пахло затушенными свечами. С дурным предчувствием, но без удивления, Вильгельм прошел к окнам, раскрыл ставни и впустил утренний свет. Лучи солнца упали па кровать, и полосатое покрывало, казалось, засияло, заблестело и плетение шерстяного полога. Кровать была аккуратно застелена, подушки взбиты. Ничто не напоминало, что кто-то когда-то там спал. Из угла исчез сундук, с которым всегда путешествовала Клара, а вместе с ним и шкатулка из эмали, которую он ей подарил для брошей и расчесок. Вильгельм знал, что она, вероятно, прождала несколько часов, как он и просил, поскольку жаровня еще не остыла. В комнате оставались следы ее недавнего присутствия, но Клара не стала ждать дольше. Да и зачем? Что бы они сказали друг другу? Все кончилось.
Вильгельм расстегнул ремень и бросил на пол. Слегка дрожащими руками он снял рубашку и кюлоты и с тихим стоном рухнул на кровать. На подушке остался один тонкий темный волос, напоминающий о его потере. Вильгельм взял его большим и указательным пальцами и подержал в солнечном луче, потом бросил. Наверное, Клара была права. Он любил ее и беспокоился о ней, но недостаточно сильно, чтобы отказаться от места при дворе, бежать за ней в Ле-Ман и попытаться вернуть ее назад. Он повернулся на бок, подтянул колени к груди и заснул.
Глава 17
Французский двор отправился охотиться в леса к северу от Парижа. Стоял прохладный осенний день, листья изменяли цвет. Казалось, какой-то художник нарисовал диковинные узоры бронзовой краской и ярь-медянкой на голубой эмали неба. Охотники взяли с собой соколов и собак. Генриха сопровождали две серебристые гончие, быстрые и грациозные. На запястье у него сидел сокол, головку которого закрывал плотно прилегающий и украшенный вышивкой колпачок. Пока от отца не пришло ответа, но Генрих не позволял ожиданию испортить развлечение, намеченное на этот день.
Вильгельма никогда не интересовала охота. Лучше всего к войне готовиться на турнирном поле. Охота может развивать выносливость и мастерство верховой езды, но эти навыки не всегда помогают управлять боевым конем в ближнем бою, особенно когда действуешь копьем и мечом. Ему нравилось смотреть, как соколы взмывают вверх, а потом бросаются вниз на дичь. Он восхищался мастерством сокольничьих, но не относился к этому с такой страстью, как Генрих, Болдвин и Маргарита. Она возбужденно смеялась, отправляя сокола вверх над скошенными полями. От ветра у нее раскраснелись щеки, карие глаза блестели. Она ехала верхом на лошади так, как обычно это делала королева Алиенора… и Клара. Сапоги для верховой езды были украшены стильными серебряными шпорами. Глядя на Маргариту, Вильгельм остро ощутил потерю. Он мог много дней не думать о своей бывшей любовнице, но затем что-то внезапно будило воспоминания, и ее призрак ждал его, как когда-то она сама в его в шатре.
Вскоре после полудня двор остановился у ручья на пикник, который был второй целью выезда. Соколов усадили на жердочки подальше от собравшихся людей, чтобы их не беспокоил шум. Поваров и слуг отправили вперед, и они трудились над кострами. В котлах готовилось жаркое из оленины для голодных охотников; кроме того, их ждали пшеничный хлеб, запеченный в тесте лосось, пирожки с курицей и изюмом, яблоки и ежевика в меду. Псари и конюхи привязали собак и стреножили лошадей. Лошади стали пощипывать траву, а слуги уселись вокруг своего костра. Неподалеку егеря разбирали дичь, добытую во время утренней охоты, аккуратно связывали и упаковывали ее.