«Хороша молодичка. Тiльки з характером, видно. Може й справдi Варчук наговорює по давнiй злобi. Заяву за заявою пише… Дiзнаюсь при нагодi». – Вiн, милостиво посмiхаючись одними очима, приймає подарунок i поволi говорить:
– Вiдпускаю вас, панi, додому. Але не гнiвiть бога: коли що-небудь – не солодко вам буде на свiтi. Я до вас заїду коли-небудь, – допитливо осмiхається.
Ще не розумiючи справжнього змiсту останнiх слiв, вона прожогом вибiгає з передпокою i схiдцями спускається на холодний брук, мiж щiлинами якого засихає пожовклий, одцвiлий спориш.
I аж тiльки на осiнньому полi полегшено зiтхнула, коли над нею двома великими крилами нахилився рiдний Великий шлях. Попереду фiалково в'юнилась смуга дубового лiсу.
…Обминувши греблю, Югина спочатку iде до Iвана Тимофiйовича; той, лежачи в лiжку, довго розпитує її, що вона бачила в мiстi, чи багато там фашистiв, як охороняється будинок полiцiї, а потiм передає їй невеличку листiвку.
– Прочитаєш, кому треба, i передаси Василинi…
– Яке щастя, яке щастя, що вернулася, донечко, – зустрiла її бiля ворiт Докiя. – Пожурилися ми без тебе. Знаєш, як тепер. Кажуть, усi камери понапакували людьми. Втомилася?.. А в нас корову забрали.
– Корову? За що? – зупинилась на порозi.
– Наложили знову на село сорок голiв рогатої худоби. До кого ж полiцiї шатнуться? До нас та до таких, як ми. Варчук ще й втiшив:
– Моли бога, що теля зоставляємо. Попанували за батька Сталiна, а тепер почадiть, як без олiї каганець.
Через кiлька днiв дiйшла чутка, що в район приїхав приймати скарги вiд селян гебiтскомiсар доктор Едельман.
– Двадцять тисяч болячок у печiнку Варчука! Чи поможе, чи не поможе, а пiду до того гебiтскомiсара зi скаргою! Останнiй хвiст витягнули з обiйстя! Може й ти пiдеш? – вскочила в хату Килина Прокопчук.
– Одним вони миром мазанi, – обiзвалась за Югину Докiя. – Ходи не ходи, а корови вже не бачити нi тобi, нi менi. Так що краще не мозолити їм очi.
– Пiду, все 'дно пiду! Побачу, якi у них порядки! – рiшуче вийшла з хати Килина…
Увечерi на вулицi перестрiла її Югина.
– Була в комiсара?
– Нехай йому чорт! – зло огризнулась молодиця.
– Не допустили?
– Допустили, – i несподiвано засмiялась невеселим смiхом. – Пiдходжу я до нього, сухого, як тараня, нiмця, ну, наче живi мощi тобi, аж дивитись незручно. Глянув на мене крiзь окуляри та як вихопить кинджал, як зажеркоче щось, i до мене. Думала – горло перерiже. Навiть забула з остраху, що треба робити. Звiв нiмець кинджал, блиснув ним перед моїми очима, зрiзав з пiджака гудзик iз зiркою i пучку вгору пiдвiв – показує всiм. Полiцаї прямо тобi iржуть, як лошаки. А я стою i ворухнутись не можу – наче пiдмiнили мене. А «доктор по гудзиках» уже до другої баби прямує. Вiдiйшла у мене душа трохи, пiдходжу до нього… А вiн як визвiриться:
– За корову вам заплатили! Ми даремно нiчого не беремо. Скiльки отримала?
– Сто вiсiмдесят карбованцiв. А що ж я за них куплю? Кiло солi! Пачка сiрникiв – двадцять карбованцiв… А у мене ж дiти. – Випхали мене ще й зi схiдцiв турнули. Ледве носом землю не зорала. Отакi-то порядки. Новi!
XXXVI
На свiтанку Дмитра розбудили брязкiт зброї i радiснi голоси. Спочатку думав, що повернувся Тур, але, прислухавшись, голосу комiсара не почув. Швидко одягнувся, на ходу поправив пiстолет ТТ i вийшов з землянки.
– Ну, хлопцi, i притаскали ж ми сулiю! – потираючи руки, чогось вовтузився бiля порога Кирило Дуденко.
– З самогоном? – здивовано i весело вiдгукнувся голос iз кутка.
– Ще краще!
– Невже iз спиртом? – аж пiдвiвся на лiктi Олекса Слюсар. – За це тебе, брате, розцiлувати мало.
– Ще краще.
– Що ж воно може бути луччим менi? Бабського, солодкого, вина дiстали?
– Нi, амоналу добули.
– Амоналу! Не знаю, для чого вiн, – розчаровано протягнув Слюсар i знову лiг на пiл.
– Невже, братцi, амонал! – радiсно гукнув колишнiй уральський бурильник Iван Стражнiков. – Поїзди будемо пiд откос пускати. Амонал – важная штука! – значимо протягнув.
– А ти знаєш, як бiля нього ходити? – зiскакує на долiвку Олекса Слюсар, i вже його вилицювате рухливе обличчя, що хвилину тому було щиро незадоволене, тепер, наче в дитини, освiтлюється жадiбною надiєю.
– Хлiб мiй! – коротко пояснює Стражнiков.
– Невже i поїзди цiєю крупою можна рвати?
– Можна i треба! – повчально гримить Стражнiков, молодцювато звичним рухом збиваючи набiк безкозирку. На мить довгою синюватою смужкою проглянув шрам i майже зовсiм погас пiд буйним чубом.