Выбрать главу

И это только начало. Что плохого в этих изменениях? Какой вред они нанесли государству и лично царю? Ответ может быть только один — действия Избранной рады были и прогрессивными, и полезными как для государства Российского, так и для укрепления личной власти царя.

В 1551 году состоялся так называемый Стоглавый собор, который утвердил Судебник, именуемый еще иногда Царским судебником.

Разрешив земские дела, участники собора приступили к наведению порядка в церковном устройстве. Работа собора была построена в форме вопросов царя и ответов собора. Вопросов было сто, столько же и ответов. Отсюда и название собора — Стоглавый.

Главнейшей задачей собора, как и в случае с земством, было ограничение своевластия руководителей церковных епархий, занимавших положение, сравнимое разве что с положением удельных князей. Дело в том, что епархии за столетия своего существования всеми правдами и неправдами обросли богатыми поместьями со своим сельскохозяйственным производством, природными и ремесленными промыслами, что приносило им большие доходы, бесконтрольно расходуемые архиереями. Другим источником поступлений являлись сельские и городские церкви. Само собой разумеется, что всем этим сложным хозяйством нужно было кому-то управлять. Так вот для этого архиереи-владыки располагали своим штатом бояр на кормлении и детей боярских, наделенных поместьями. Как удельные князья и вотчинники, владыки на территории своих епархий имели право духовного и мирского суда, который непосредственно исполняли бояре и десятильники. Своекорыстная же природа человека такова, что он, не имея сдерживающих факторов, почти всегда будет стремиться к обогащению, что и происходило в те времена как на государственных, так и на монастырских землях. Поэтому собор постановил: на владычном суде в обязательном порядке должны присутствовать выборные священники, старосты и десятские, а при необходимости на них следует допускать и земских старост с целовальниками. Таким путем царь и митрополит надеялись если не искоренить, то хотя бы уменьшить число неправосудных решений.

Нужно сказать, что к середине XVI века монастыри располагали огромными земельными владениями и имели неплохую перспективу к их приросту. Однако и государство остро нуждалось в увеличении поместного фонда, за счет которого царь наделял землей дворян, становящихся опорой его правления. Поэтому для ликвидации земельного дефицита собор, по настоянию Ивана Васильевича, постановил отобрать у монастырей все вотчины, отданные им боярами после смерти Василия III, а также возвратить дворянам те земли, что были присвоены у них монастырями под предлогом невозврата долга. Впредь же церкви разрешалось приобретать земельные угодья только с высочайшего разрешения.

Собор сделал очередную попытку ликвидировать безграмотность как среди священников, так и среди мирян, для чего постановил учредить училища, вверив их устройство наиболее подготовленным церковнослужителям, а православных христиан призвал отдавать туда своих детей для обучения грамоте, письму и церковному пению.

Во избежание распространения неканонических книг, всякого рода измышлений, ложных учений и ересей собор учредил духовную цензуру за книгопереписчиками, поручив старостам и десятским просматривать готовые книги с целью изъятия негодных с точки зрения церкви. То же самое было предпринято и в иконописи. Богомазами впредь могли стать лишь те, кто получал благословление архиерея, а иконы и церковная роспись обнародовались только после их предварительного просмотра и одобрения.

Много внимания на соборе было уделено организации монастырского общежития, быту и нравам черного духовенства. Из женских монастырей убрали всех мужчин вплоть до мужчин-настоятелей. В монастырях запретили держать «пьянственное питье», а для контроля за расходованием монастырской казны был введен обязательный отчет перед царским дворецким.

Упорядочивалась жизнь сельских церквей, уточнялись обрядовые и ритуальные процедуры, в частности был установлен минимальный возраст для вступления в брак: жениху — 15 лет, невесте — 12.

Были осуждены и запрещены азартные игры, в том числе игра в шахматы, скоморошьи и музыкальные представления, лицедейство, публичные пляски женщин, не говоря уже о языческих обрядах и «бесовских потехах».

Это то, что касалось внутренней политики, проводимой от имени царя митрополитом Макарием и правительством Сильвестра — Адашева. Но оставались еще и дела внешние. На северо-западе Руси было спокойно. Престарелый Сигизмунд, утомленный прежними войнами, и его наследник Сигизмунд-Август, более занятый своими увеселениями, не представляли какой-либо угрозы для Москвы. Ливонские рыцари, за многие годы отвыкшие от войн и переориентировавшиеся на торговлю, больше думали о материальной выгоде и покровительстве со стороны московского царя, чем об экспансии на восток. Реальную угрозу для Москвы представляли лишь Казанское и Крымское ханства, управляемые двумя братьями — Сафа— и Саип-Гиреями.

Мы прервали описание российско-татарских отношений на воцарении Сафа-Гирея в Казани в 1535 году и выходе Казанского царства из-под вассальной зависимости от Москвы. С тем чтобы восстановить свое влияние на Среднее Поволжье, тогда еще правительство Елены Глинской приняло решение о снятии опалы с прежнего казанского царя Шиг-Алея, которого Москва надеялась посадить на престол с помощью промосковски настроенных татарских мурз и князей. Но вместо наступательных действий московским воеводам почти два года подряд пришлось отбиваться от казанских набегов то на Нижегородские, то на Костромские и Рязанские земли, причем без особого успеха. В 1537 году Москва, заключив перемирие с Литвой, собрала полки для того, чтобы организовать решительное наступление на Казань, но Саип-Гирей, восстановивший свое единоначалие в Крыму, угрозой нашествия помешал этим планам. Воодушевленный поддержкой брата, Сафа-Гирей с еще большей дерзостью продолжил свои разбойничьи набеги на пограничные русские земли. Обстановка обострилась до крайности в 1541 году, когда крымский хан, собрав стотысячное войско, решил сам принять участие в походе на Москву. Однако московские воеводы, упрежденные о набеге, сумели исполчиться и достойно встретить любителей легкой наживы. Стараниями воеводы Ивана Турунтая-Пронского, князей Микулинского, Серебряного, Курбского, Ивана Шуйского и Дмитрия Бельского крымчаки были остановлены на окском рубеже и обращены вспять. Саип-Гирей отступал с такой поспешностью, что со своим многочисленным войском не смог взять даже небольшой город Пронск, стоящий на пути его отхода.

В 1545 году Москва перешла к активным действиям. И хотя первый рейд русских войск под стены Казани не имел впечатляющих результатов с военной точки зрения, но с политической — он стал катализатором внутриказанских противоречий, завершившихся изгнанием в январе 1546 года Сафа-Гирея, приглашением ШигАлея и клятвенными заверениями князей и чиновников казанских в верности великому князю московскому.

Правда, как отмечает Н. М. Карамзин, люди, затеявшие переворот, думали не о государственных интересах, а о своих, личных. Шиг-Алей оказался на положении чуть ли не пленника. Ему не разрешалось ни общаться с народом, ни выезжать из города. Его верных слуг кого посадили под арест, кого умертвили. Такое «царствование» продолжалось около месяца и закончилось самым настоящим бегством. Вновь воцарившийся Сафа-Гирей, окруженный крымчаками и ногаями, начал новый этап своего правления с жестоких казней противников, что в очередной раз отвратило от него большинство казанцев. И лишь страх удерживал их в повиновении.

После венчания на царство Иван Васильевич, воодушевленный «ближней радой», решил сам возглавить поход против Казани, только кампания (февраль 1548 г.) не удалась. Из-за теплой зимы в Волге был утоплен чуть не весь «огнестрельный снаряд», вследствие чего предполагаемый штурм города стал невозможным. Царю пришлось довольствоваться малозначащей победой передового полка Симеона Микулинского на Арском поле — то мероприятие было больше похоже на удачный набег, чем на какое-то сражение.