* * *
Огромные кучи грязной посуды на кухне, казалось, никогда не уменьшались. Пэн Юн, который стоял у раковины, с покрасневшими и болевшими от постоянного погружения в воду руками, застонал, когда дверь с грохотом распахнулась и вошли два воина Корпуса Медведя с тележкой, нагруженной еще большей грязной посудой.
Интересно, что бы сказали родители, если бы увидели его сейчас? Его мать заплакала от гордости, когда он ушел из дома, чтобы стать солдатом Великой Стены, а отец торжественно пожал ему руку.
Но ему не удалось достичь ожидаемых от него успехов. Что он мог сказать им в своем следующем письме домой? Как он мог открыть, что вместо того, чтобы защитить Бяньлян от Таоте, он был низведен из-за своей трусости и некомпетентности до неблагодарной роли, более подходящей для крестьянина?
Он поймал взгляд одного из воинов Медвежьего корпуса, который ухмыльнулся ему. Пэн Юн покраснел и опустил глаза. О, позор его падения был почти невыносим! Он почти жалел, что не был убит в первой битве с Таоте, разорван в их огромных челюстях, как и многие другие.
По крайней мере, тогда им бы гордились.
По крайней мере, тогда его родители в час своего горя имели бы сына, которого вспоминали бы с почетом
* * *
Ребра все еще болели, Уильям вернулся в спартанские казармы, которые он делил с Пьеро. Он пролежал в лазарете двадцать четыре часа, и за все это время его друг ни разу его не навестил. Он надеялся, что с Пьеро все в порядке. Лин Мэй сказала ему, что испанец не пострадал, но с тех пор он больше не получал никаких известий. Он надеялся, что она ему не лгала, чтобы пощадить его чувства. Добравшись до казармы, он толкнул дверь и с облегчением увидел Пьеро, развалившегося на своем тонком матрасе.
- Я искал тебя, - сказал Уильям. Пьеро не ответил. Уильям почувствовал холодок в воздухе. Пьеро смотрел на него с обидой, возможно, даже враждебностью. Тем не менее, он продолжал наладить контакт.
- Я хотел сказать… послушай, я знаю, что ты это знаешь, но ... спасибо. Спасибо, амиго.
Он протянул руку, надеясь, что Пьеро встанет с постели и пожмет ее. Пьеро, однако, просто на мгновение мрачно взглянул на руку Уильяма, а затем посмотрел ему в лицо.
- Так мило с твоей стороны, - проворчал он. - Ты хорошо себя чувствуешь, да? - На этот раз он действительно поднялся с постели, но какой-то хмурый и враждебно настроенный. - Может, споешь песенку? Я присоединюсь к тебе. Мы споем вместе о том, как ты спас благодарных китаезов.
Уильям был ошеломлен враждебностью Пьеро: - Ты сам видел, что там произошло, и все же ты такое говоришь?
- Я вижу черный порошок, - пробормотал Пьеро. - Я вижу, человек забывает своих друзей.
Гнев Уильяма нарастал. Он огрызнулся: - Черный порошок никуда не денется.
Пьеро ухмыльнулся, но это была неприятная улыбка; в ней не было теплоты. Ткнув пальцем в грудь Уильяма, он сказал: - Кто никуда не пойдет, друг мой, так это ты. - Усмешка превратилась в насмешку. - Ты никогда не получишь то, что хочешь. Ты думаешь, они видят в тебе своего рода героя? Какой ты добродетельный? Может быть, ты сможете обмануть их, но я то знаю, кто ты. И ты знаешь, кто ты есть на самом деле . Вор. Лжец. И убийца. И ты никогда не сможешь избавиться от того, что сделал. И ты никогда не будешь ничем ...
Несмотря на боль в ребрах, Уильям бросился на него с молниеносной скоростью. Охваченный яростью, он ударил Пьеро предплечьем в горло и впечатал его в стену. Когда Пьеро потянулся к ножу, висевшему у него на поясе, другая рука Уильяма уже была там, выхватила нож из ножен и отбросила его за спину. Когда тот звякнул и загремел по каменному полу, Уильям наклонился вперед, увеличивая давление на горло Пьеро. Наклонившись ближе, когда Пьеро начал задыхаться, он прошипел: - Никогда не забывай, на что я способен.
Затем толчком он отпустил Пьеро и отступил назад. Пьеро привалился к каменной стене, ноги его подкосились. Он угрюмо потер горло, пытаясь его привести в порядок, затем он посмотрел на Уильяма и снова улыбнулся, и на этот раз улыбка его была искренней.
- Рад снова видеть тебя, амиго, - прохрипел он.
Уильям уставился на него. Хотя Пьеро сказал это как комплимент, он не оценил его намек на то, что настоящий Уильям, безжалостный воин со звериными повадками, скрывался у него внутри. Нет, он стал лучше. Он почувствовал себя более достойным человеком, чем был. Здесь, среди Безымянного Ордена, он обнаружил, что в жизни есть более серьезные мотивы, чем эгоизм и жадность. Здесь ценилось мужество, дружба и верность. Здесь был Синь Жэнь.
Оставив Пьеро потирать горло, он повернулся и пошел прочь.
* * *
Открытый гроб Генерала Шао лежал в центре командной башни. Генерал лежал в полном вооружении, скрестив руки на животе и положив их на меч. Флаг Безымянного Ордена был накинут на его тело, и складками сложен на талии. Лин Мэй опустилась на колени рядом с гробом, склонив голову, ее губы беззвучно шевелились, когда она отдавала последние почести.
Наконец она поднялась и посмотрела на умиротворенное лицо генерала. Затем она протянула руку и осторожно потянула флаг вверх по его телу, в конце концов, скрыв его черты из виду. Отступив назад, она закрыла гроб и медленно подошла к краю командной башни. Под ней, выстроившись на Стене, стояли все корпуса. Тысячи солдат стояли в идеальном строю, с белыми траурными повязками, держа в руках длинные копья, на концах которых на ночном ветру развевались маленькие белые вымпелы.
* * *
Уильям стоял в темном дверном проеме одной из башен, наблюдая за церемонией. Как всегда, он был поражен величием и достоинством представшего перед ним зрелища. Он увидел, как Лин Мэй, закрыв крышку гроба генерала, спустилась по лестнице башни и встал рядом с Ваном. Перед Ваном находилась какая-то платформа, на которой были расставлены многочисленные ряды того, что с точки зрения Уильяма казались большими белыми тыквами. Он с любопытством наблюдал, как Ван подошел к тыквам и склонился над ними. Что он делал?
Затем он ахнул, когда первая из тыкв , освещенная изнутри мягким золотым сиянием, поднялась в воздух. Солдаты, стоявшие ближе всех к платформе, начали продвигаться вперед, и через несколько секунд все больше тыкв начали подниматься одна за другой в воздух и полетели над Стеной прямо к пустыне. Когда ночное небо осветилось плавающими светящимися шарами, Уильям внезапно понял свою ошибку. Это были вовсе не тыквы, а бумажные фонарики. Присмотревшись внимательнее, он увидел, что под каждым фонариком подвешено маленький металлический сосуд с черным порохом, который каждый солдат по очереди поджигал.
- Как по волшебству, а? - пробормотал голос рядом с ним. Уильям обернулся и увидел Балларда. Мужчина по-волчьи улыбался, сцепив тонкие руки. - Жар от огня нагревает воздух и заставляет фонари подниматься. Когда огонь умирает и воздух остывает, они спускаются вниз. Его голос превратился в соблазнительное мурлыканье. - Магия черного порошка!
Уильям обернулся, чтобы посмотреть на фонари. Десятки, может быть, сотни из них поднимались в воздух и уплывали в ночь, как бы умиротворяя духов мертвых. Это было одно из самых красивых зрелищ, которые он когда-либо видел.
Магия черного пороха. Да, это было волшебство. Все это место было волшебной страной со своей волшебной принцессой, волшебником и людоедами.
Словно для закрепления фантазии в его голове, ряд из восьми солдат корпуса Медведя начал бить в барабаны в медленном, почти усыпляющем ритме. Через несколько мгновений один из солдат начал петь слова, которые Уильям не понял, но которые тем не менее показались ему древними и успокаивающими - песню мира и красоты, возможно, трогательную скорбь по умершим.