- Нашей армии потребуется два дня, чтобы добраться до Бяньляна, даже если мы будем двигаться все время, - печально сказал Дэн. - Таоте бегают вдвое быстрее нас. Если они направятся именно туда, мы никогда их не догоним.
Лин Мэй выглядела одновременно и разочарованной и в отчаяние. Ван почувствовал жалость к ней. Это был не лучший способ начала ее пребывание на посту Генерала - не то чтобы она сама была виновата в этой ситуации. Он задумчиво смотрел, как военные плащи Генерала и двух ее командующих развивались и щелкали у них за спинами.
- Подул сильный ветер, - сказал он.
Все трое солдат повернулись к нему. Глаза Лин Мэй расширились. Она поняла, на что он намекает.
- Он дует на юг, и будет дуть весь завтрашний день. - Он пожал плечами, словно извиняясь. - Мы должны использовать воздушные шары. Они наша единственная надежда.
Наступило напряженное, тяжелое молчание. Затем Лин Мэй вздохнула. - Если это сработает, сколько времени потребуется, чтобы добраться до Бяньляна?
Она смотрела на Вана, поэтому не заметила недоверчивых взглядов, брошенных в ее сторону двумя командирами. Они не могли поверить, что она потакает ему, и он не винит их. На их месте он чувствовал бы то же самое. С другой стороны, он не винил Лин Мэй за то, что она хваталась за соломинку. В конце концов, как он уже отметил, у них не было больше никаких вариантов.
- При таком ветре? - спросил он, поднимая палец. - Шесть часов?
Командир Ву больше не мог сдержаться: - Да! - рявкнул он. - Для тех, кому удастся остаться в живых. Повернувшись к Лин Мэй, он сказал:… но шары … они никогда не испытывались.
Лин Мэй долго смотрела на него. Когда она заговорила, ее взгляд был тверд, а голос стальным: - Тогда мы испытаем их, когда начнем использовать. Это мой приказ!
* * *
Когда Уильям пришел в себя, его первой мыслью был: он все еще спит и видит сны. Последнее, что он помнил, был разговор с Пьеро в Зале Знаний, прежде чем услышать огромный грохот и в его глазах все потемнело.
Однако сейчас он, как ему показалось, лежал в Большом зале, прикованный цепью к скамье, его тело болело, а во рту стоял привкус крови. Более того, комната представляла собой активный улей, хотя, что делали солдаты Корпуса Тигра на другой стороне огромного пространства, он понятия не имел. Насколько он мог судить, они сшивали гигантские куски свиной или овечьей кожи. Чувствуя, как что-то затекает ему в глаза - кровь или пот; во всяком случае, это было больно и неприятно. - Уильям закрыл их, надеясь, что, когда он откроет их снова, то сможет стряхнуть с себя странные сны, которые он видел, и вспомнить, что произошло. Но когда он снова пришел в себя, то услышал лязг чего-то тяжелого, упавшего или топнувшего рядом с ним. Он открыл затуманенные глаза, прищурился от света и сквозь дымку увидел что-то странное и зловещее. Рядом с его распростертым телом лежало нечто, похожее на гильотину, но лезвие, которой имело форму рычащей, искусно вылепленной тигриной головы с зазубренными зубами.
Это уже было реальностью? Или это тоже была часть его сна? Он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, задаваясь вопросом, почувствует ли он холодный, твердый металл или его рука пройдет прямо сквозь него.
Но ни того, ни другого не произошло. Потому что едва он пошевелил рукой, как почувствовал, как кто-то резко дернул его за запястье, и услышал звон металла. Он повернул голову и стал гадать, что либо тот сон, который он видел ранее, все еще продолжается, либо это уже был не сон. На обоих его запястьях были надеты кандалы, прикрепленные к цепям.
Пока он тряс головой, пытаясь привести в порядок свои мысли, он услышал стук барабана, быстрый и неистовый, и в следующее мгновение его зрение превратилось в кружащуюся цветную массу, когда в Большой зал хлынули солдаты, сотни солдат, выстраиваясь в хорошо обученные подразделения.
Уильям посмотрел на них, удивляясь, почему они здесь. Не из-за него ли все это? Он сделал что-то не так?
Как бы он хотел проснуться.
* * *
Три лошади мчались по пустыне, двигаясь так быстро, как позволяли песок и жаркое солнце.
На первой лошади сидел Пьеро с мрачным лицом, низко склонившись над шеей своего гнедого.
На второй лошади, поменьше, сидел Баллард, цепляясь за нее изо всех сил, его зад подпрыгивал в седле.
На третьей лошади, которая была самой большой и крепкой из всех, никто не сидел, но именно эта лошадь несла самый тяжелый груз. На длинной веревке, прикрепленной к седлу Пьеро, покрытое потом тело лошади было нагружено дюжиной выпуклых седельных сумок.
* * *
Уильям ошеломленно поднял глаза, когда кто-то вошел в комнату - и внезапно, как будто само ее присутствие дало толчок его сознанию, он почувствовал, что его чувства возвращаются к нему.
Руки все еще были прикованы цепью, но он выпрямился и попытался присесть, когда Лин Мэй впервые заметила его, а затем направилась прямо к нему через комнату. Она выглядела разъяренной. Она была похожа на приближающуюся бурю. Шум, поднявшийся несколько мгновений назад, внезапно прекратился, и все стояли неподвижно и молчали, наблюдая, как она идет к нему через комнату.
Она остановилась примерно в шести футах от него, как будто наткнулась на невидимую стену. Ее лицо исказилось от ярости. Ее гнев, казалось, не мог найти слов, чтобы выразиться.
Теперь воспоминания возвращались к Уильяму. Зал знаний. Его разговор с Пьеро. Баллард перерезающий веревку, чтобы книжный шкаф рухнул на него.
- Я пытался остановить их, - прохрипел он.
Глаза Лин Мэй расширились: - Как ты смеешь еще говорить со мной?
Уильям огляделся. На каждом лице, которое смотрело на него, он видел неодобрение, ненависть и отвращение.
- Это правда, - сказал он, умоляя их ему поверить. - Я пошел туда, чтобы попытаться остановить их.
- Да, - ответила Лин Мей холодным и хриплым голосом, - Мы это уже слышали,… что вы пришли сюда торговать. И вы ничего не знали о черном порохе. И ты сражался вместе с нами за честь. Какой же дурой ты меня, должно быть, считаешь.
Ее слова прозвучали как удар ножом по его сердцу. Он отчаянно замотал головой: - Нет. Я этого не делал. Если бы я был с ними заодно, зачем бы я остался здесь? Я пытался остановить их.
- Лжец! - закричала она, бросаясь вперед. Затем она, казалось, вспомнила о своем положении и о том, что все взгляды устремлены на нее, и с величайшим усилием взяла себя в руки.
Повернувшись к Ву, который стоял за ее правым плечом, она резко кивнула. Он шагнул вперед, схватил Уильяма за левую руку и рывком поставил на ноги.
Уильям взглянул на гильотину слева от себя. Теперь, когда он пришел в себя, он увидел, что она действительно реальная, … даже очень реальная. Была ли это его судьба? Неужели, его жизнь оборвется так бесславно на глазах у всех этих людей, которым он пытался помочь, этих людей, которыми он восхищался и уважал так, как никогда не восхищался и не уважал никого раньше? Его кровь вскипела при мысли, что он будет наказан за подлые и трусливые действия человека, которого он ошибочно считал другом, и его змеюгу-сообщника . Это было так несправедливо.
Да, жизнь часто бывает несправедлива. Он узнал это по собственному горькому опыту.
Лин Мэй снова заговорила, вся ее горечь еще не выплеснулась из ее чувств.
- С этого момента мне достаточно будет вспомнить тебя, чтобы понять, насколько уродливым может быть мир, - сказала она. - Ты умрешь так же, как жил. Ни за что.
Ее слова снова попали в цель. Уильям почувствовал тупую, тяжелую боль не только в своем сердце, но и в своей душе. Он не боялся умереть, но ему была невыносима мысль, что Лин Мэй проведет остаток своей жизни, питая эти мысли о нем.