— Хорошо, — проворчал Майк, заходя первым, — скажешь, когда ее снимешь.
— Уф, Майки, когда ты прекратишь свои солдатские шутки? Ты не поверишь, девочка, до самой корейской войны он был стыдливее монахини. Однажды мы занимались геометрией, подул ветер, открылось окно, поднялся сквозняк, и выпал бюстгальтер, не подумай только, что из меня, — из моего шкафа. Так Майк покраснел от макушки до пяток, словно внутри него взорвалась банка томатов. Помнишь, Майк?
— Катарина, я не хотел тебе говорить, но когда ты в тот раз нагнулась за бюстгальтером, твое платье задралось, а подштанники оказались с вот такой дырой. Как мне было не покраснеть? Шестнадцатилетний балбес, начиненный гормонами по самую кепку, сидит в кресле, а перед ним этакая революция. Только не говори мне, что ты не знала про эту дыру. Это все равно, что русский географ не знал бы про Каспийское море.
— Майк! Я тебе клянусь Конституцией… посуди сам, зачем мне сейчас тебе врать? я не заметила этой дыры. Я догадываюсь, ее заметила мама и сменила мне подштанники на новые, а я и не заметила. Ты видишь, я тогда не очень-то интересовалась подштанниками.
— А чем же, леди, вы интересовались, позвольте узнать?
— Геометрией, — ответила Катарина, вскинув голову.
Майк вхолостую дернул челюстью, словно гордый ответ Катарины угодил ему в рот, и все трое рассмеялись.
— Ладно, моя девочка. Это было шестьдесят три года назад. Если найдешь в мировом континууме эти подштанники, можешь их заштопать.
— Удивительно, Мэгги, не то, что я помню какие-нибудь там тридцатые годы, а то, что я помню их с различной мелкой утварью, со всем этим планктоном времени, и чем дальше, тем отчетливее. А вот помру — и вместе со мной отойдет весь этот гигантский пазл. Это неясно: день за днем все больше и ярче, и вдруг…
— Никакой неясности, дряхлая моя киска. Все большим владеешь, и все меньше можешь перебросить за спину, живым. И смерть ничего не нарушает в этой позиции, а только закрепляет ее.
— Ты прав, — сказала Катарина после секундного раздумья.
Мэгги забыла, что она в ночной рубашке. Ей было покойно и хорошо со стариками, словно среде между вторником и четвергом.
— Давайте, — сказала она, — я закажу завтрак.
— Мы уже заказали, — ответил Майк, осторожно садясь в кресло. — Знаешь, девочка, у нас имеется для тебя предложение. Не то чтобы привлекательное или интересное, а так… довольно дерьмовое, но что-то подсказывает мне, что ты согласишься.
— Я слушаю.
— Насколько мы поняли, — продолжила Катарина так гладко, словно невидимый режиссер переключил камеру, — ты не спешишь. Итак, почему бы тебе не поработать у нас в магазине сувениров?
— А каковы условия? — спросила Мэгги, стараясь выглядеть американкой.
Старики переглянулись в своей синхронной манере.
— Вообще-то, — сказал Майк, — мы заключили из твоих слов, что ты не нуждаешься. Но пусть, так или иначе, эта сторона вопроса тебя не волнует. Ты видишь, — он как бы извинялся, — лет сорок назад мне несколько раз серьезно повезло на бирже…
— Не прибедняйся, — строго сказала Катарина. — Что значит повезло? Перед тобой, дочка, настоящая капиталистическая акула.
— С зубами на полке.
— Если только с запасными.
— В общем, у нас с Катариной много денег. Очень много. Мы ссудим тебе сколько хочешь, но пусть это будет отдельный вопрос. Наш магазин… он не совсем обычный. Ты увидишь. Там деньги играют очень маленькую роль. Итак, ты согласна?
— Да, — сказала Мэгги.
— Мы выезжаем после завтрака.
— Почему нет?
Часть пятая
Новый Гренобль
Глава 40. Бес и Гари Резерфорд
— Уже на полпути к запруде Гарри Резерфорду удалось-таки быстро оглянуться, и он увидел беса. На сей раз бес был уже не с хомяка, а с хорошего кролика. Цвета он был серебристого, а передвигался на манер капли ртути. Гарри остановился и хорошенько обдумал положение дел. Бес отчего-то преследовал его, не пугаясь ни молитвы, ни креста. С другой стороны, этому бесу покамест не удалось проникнуть внутрь Гарри, и это вселяло надежду. Подумав еще пару минут, Гарри решил было пойти в церковь, но потом ему стало как-то неудобно тащить в церковь за собой этакую дрянь, и он вознамерился посетить кабак. Уж там-то, думал Гарри, бесу предоставится возможность пересесть на кого-нибудь, а может, и вселиться в чью-нибудь просторную и светлую душу с видом на райские кущи.