Эрвин, тяжело дыша, остановился, встал, подобрал ружье.
— Подравнять бы твой нос под фамилию, гад! Ладно, иди показывай, — сквозь зубы процедил Эрвин, взяв Илию на прицел. — Только попробуй дернуться!
Гвардеец не обманул: в самом дальнем углу в полу оказался замаскированный тайник. Илия вытащил объемистый деревянный ящик, в котором действительно лежали ключи. От радости Эрвин чуть не выронил ружье. Сколько же ключей тут! И совсем древних, изъеденных ржавчиной, и вполне новых, маленьких, больших и даже почти игрушечных, как ключики от шкатулки.
Эрвин лихорадочно перебирал ключи. Илия стоял невдалеке и хлюпал носом, из которого сочилась кровь. Он так напуган, что не смел даже пошевелиться. Гвардеец ждал указаний, словно щенок, которого за провинность наказал хозяин. Внезапно воодушевление, в котором пребывал Эрвин, сменилось заминкой. Как он найдет ключи деда? Как определит, какие из них принадлежали ему? Это же не магнит, к рукам не прилипнет. Илия, напряженно наблюдавший за приятелем, уловил перемену в его настроении.
— Говорят, ключ дверника никому не подчиняется. Ты разве не знаешь? — спросил Илия.
Эрвин застыл — в сердце как будто впилась тонкая игла. Почему он решил, что если найдет ключи деда, то откроет дверь в другой мир? Разве это возможно? Кривонос прав: ключ слушается лишь того, кому принадлежит. А что Эрвин возомнил о себе? Он не владелец ключа. Зачем только полез в хранилище?
Илия снова хлюпнул носом. Эрвин неприязненно покосился на него. Кого он слушает? Этого размазню? Так просто внук дверника не сдастся. Клочок бумаги, на котором парень зарисовал форму замочной скважины и ширину двери, уже в руках. Ничего, здесь найдутся подходящие образцы, он не уйдет налегке.
Пока парень расталкивал по карманам подходящие ключи, он краем глаза следил за гвардейцем. Хорошо, что не наболтал лишнего Кривоносу. Эрвина и так два года разыскивают как уклониста. Родной дом стал чужим. Мало ему ищеек Высотомера, теперь прибавился еще один враг. То, что Кривонос будет мстить, ясно как драконий хвост.
— Сиди здесь до утра! — гаркнул Эрвин гвардейцу, пнул ногой злосчастный ящик, подобрал ружье Илии и двинулся вон из хранилища. — Вякнешь про меня, я в долгу не останусь, — припечатал парень напоследок.
На улице хозяйничала ночь. Прохладный ветер приятно освежал лицо. Удушающая вонь старого бункера осталась позади. Эрвин вдохнул полной грудью, бросил ружье и скрылся в ночной темноте. Войлочная обувь скрывала его шаги, но это не радовало. Эрвин знал: рано или поздно Илия донесет на него. И когда внука дверника найдут, ему определят место, которое он совсем не собирался занимать…
Глава 4
Волшебный цветок
Тот ужас, который предчувствовала Соня, начался незамедлительно после ухода Ларри. Она осталась одна. В первый день новоявленная жилица старалась держаться: изучила весь дом, перемерила вещи Асанны около небольшого старого зеркала, подобрала себе цветастую широкую юбку и кофточку с рукавами-фонариками, осмелилась сходить к ручью, побродила в лесу недалеко от домика. Вниз по тропе, к Межгорью, девочка идти не решилась, хотя к тропинке, которая вела к людям, ее тянуло с неодолимой силой. Верный Горыныч сопровождал Соню повсюду: ходил к ручью, топтался около дома, бродил по полянке.
Стремительно наступившая ночь расставила всё по своим местам. Соня почувствовала удушающие объятия страха. Заснуть не получалось почти до утра, ночные звуки и шорохи не давали сомкнуть глаз. Соня, в сущности, еще никогда не оставалась одна — рядом всегда были люди. Дома — бабушка и мама, в школе — одноклассники и море ребят. На улице, во дворе, в магазине — везде и всюду ее окружали люди. Это было естественно, просто и обыденно.
Сейчас, в лесной глуши, в домике на краю поляны, она совершенно одна, если не считать зверя из ее детских сказок. И одиночество оказалось просто оглушительным и невыносимым. Теперь даже первая ночь в незнакомой стране в лесу под открытым небом уже виделась счастьем, потому что тогда рядом был человек, рядом был Эрвин.
Промаявшись до рассвета, Соня к утру в изнеможении заснула. Потом целый день провела почти в бессознательном состоянии, чтобы следующую ночь встретить в таком же страхе и оцепенении. Лежа на неудобной тахте, без конца думая о доме, она прислушивалась к ночным звукам, доносившимся из леса, вставала, на цыпочках подкрадывалась к окну, с затаенным волнением оглядывала поляну, облегченно вздыхала, видя спящего около крыльца Горыныча, вновь укладывалась, опять прислушивалась, вставала — и так по кругу несколько раз.