Язык пламени тут же устремляется назад, но внезапно пропадает из виду, словно просто растворяется в воздухе.
Небольшой ветерок шевелит волосы на затылке: огонь съедает кубометры воздуха, и тот приходит в движение, потому что природа не терпит пустоты.
Одно мгновение сменяет другое. Периферийным зрением вижу, как ко мне тянутся чьи-то руки. Сейчас меня будут поднимать, чтобы нести подальше отсюда.
Нужно пытаться вернуться назад к двум оставшимся статуям.
А я вот все не могу отвести взгляда от огня.
Мне только кажется, или зеленого оттенка в пламени все меньше и меньше?!
Ну же! Дружище! Сколько тебе нужно этих несчастных мгновений, чтобы растереть в пыль дохлого колдуна?! И что тебе, каменюке, это пламя? Ну, раскалишься разве что…
Пламя горит. Зеленого в нем уже почти и нет. Меня подняли и хотят перекинуть через плечо. На соседнем уже висит обессиливший Гарр. Значит подо мной Стун, но это было понятно и так.
Безумным усилием воли я напрягаю мышцы шеи, чтобы еще раз взглянуть на бушующее пламя — последний раз.
— Ты что же, думаешь, что я бы там смог продержаться столько времени?! — слышу я очень приятный и хорошо поставленный голос откуда-то сверху. — Да ты, дружище Женя совсем умом тронулся: там же ад кромешный!!!
— Живой!.. — шепчу я.
Последнее рефлекторное усилие, чтобы улыбнуться, а дальше — блаженная темнота.
Но нет, это не потеря сознания, это крепкий, здоровый, восстановительный сон.
И, по давно сложившейся традиции, он снова слегка необычный.
Я смотрю на себя со стороны. Все мы в сборе и сидим кружочком вокруг небольшого костерка. Точнее, сидят только пятеро человек, двое лежат ногами к окну. Лежачие — Гарр и я. В костре лежит целая пирамидка из небольших уже раскаленных камешков. Стун поочередно своей окаменевшей рукой берет из огня то один, то другой голыш и на время опускает его во флягу, сделанную кем-то из друзей еще в начале пути по Замку.
Кажется, эта та самая фляга, что использовалась Риной, чтобы смыть с себя остатки локации, населенной чертями. Если это так, то изнутри она больше, чем снаружи.
Все сидят молча и видно, что они совсем без сил. Даже движения Стуна выглядят замедленными и мучительными.
Вода во фляге бурлит, когда в нее попадает очередной раскаленный камень, но пузырьки не пропадают, как до этого — закипела. И только тут я почувствовал щекочущий нос запах вареной рыбы. И тут же услышал тихий шум воды где-то неподалеку. Большой ручей или даже река.
Внезапно Гарр начал ворочаться во сне и все сидящие у костра как по команде выдохнули и, улыбаясь, заговорили.
— Ну, вот и все, больше можно не волноваться, — глухим, едва различимым голосом говорит моим друзьям очень странно облысевший человек. На его голове нет ни единого волоска за исключением бровей. Ни волос, ни ресниц, ни усов или бороды — ни намека. Только густые по-мужски красивые разлетистые брови.
Я будто бы подплываю поближе, чтобы лучше слышать их беседу.
— А Вы уверены, что с Женей тоже все будет хорошо; он ведь до сих пор так и не подал никаких признаков жизни, даже почти не дышит? — спрашивает Рина.
Теперь я все слышу очень хорошо. В ее голосе поровну распределяется надежда и безграничное уважение к этому странному человеку.
— Абсолютно! — отвечает ей незнакомец очень приятным и хорошо поставленным голосом!
Глава 19
Глава 19. Ретроспективная сказка
— Я расскажу тебе, ну, и всем-всем остальным тоже, одну необычную сказку. Если к ее окончанию, ты поверишь моему рассказу, Женя проснется и с ним все будет в полном порядке, а если нет, то я ничего хорошего обещать не берусь. Согласна?
— Конечно! — ни мгновения не колеблясь, ответила Рина.
Тогда слушайте!
***
Ретроспективная сказка (байка), приоткрывающая, наконец, завесу тайны над нашим героем
В одном очень далеком от нас сером и скучном мире, где почти что вовсе нет магии, жил был добрый молодец. Был он не семи пядей во лбу и с ленцой, зато красивый, добрый и сильный. Слыхали про добро, которое должно быть с кулаками? Так вот, можно сказать, что он и был воплощением этого добра: душевным и не вполне рациональным.