Взглянув на сосредоточенное лицо мастера Стуна, я понял, что обруч работает.
- Хочешь сказать, что это могло быть ритуальное убийство, а не бытовое? Но кому это нужно? Ведь эти знания были запрещены и утрачены еще на заре познания нами магии. Да и для чего может понадобиться такая сила? В Великой Игре ее не применить: все сразу поймут откуда она. Они могли бы прорваться к башне и даже зайти туда, но для этого нужно много народа и неимоверно много информации…
- Убитый был хранителем библиотеки, - шепотом заполнил повисшую паузу Флин, решивший, что стоит пояснить мне полет мысли Стуна.
- Но, если они убили человека, помогавшего им тайно добывать информацию, это значит, что эти люди узнали все, что было необходимо? А зачем тогда рисунки на полу? Да и зачем оставлять на этот самом треклятом полу и рисунки, и кровь, и тело? Получается, это сделано, чтобы мы это все нашли, и стали дальше искать убийцу… ничего не понимаю!
- Убийц или убийцу могли вспугнуть, - предложил я, - вот они и убежали, побросав все, что не смогли унести и не успев замыть следы, как минимум, рисунков.
- Кажется, эта штука не работает, - грустно сказал Стун, снимая в головы обруч и вертя его в руках, - раз даже ты соображаешь быстрее без него, чем я – с ним.
Пропустив это провокационное «даже ты» мимо ушей, я убедил здоровяка не делать преждевременных выводов, и вернуть артефакт обратно на базу. То бишь, на мою голову, так как без него разбирать их речь мне было все еще безумно трудно.
Раз обруч не взрывается и, к примеру, не искрит – уже хорошо. Думаю, что с оглядкой, но можно продолжать им пользоваться.
Пока мы шли назад к дому, я, пользуясь балластными до сего дня знаниями, почерпнутыми из книг и фильмов, инструктировал мастера убийцу, как тому следует осматривать место происшествия и опрашивать потенциальных свидетелей. Даже про три правила Глеба Жеглова ему рассказал. Хотя особого огня понимания в глазах и не заметил.
В любом случае после долгого и обстоятельного монолога в моем исполнении, Стун так проникся, что задушевно поведал мне, как он рад тому, что не убил меня той ночью. Ведь теперь я могу принести еще больше пользы, чем ему тогда показалось на первый взгляд.
В ответ я тоже, абсолютно серьезно признался, что целиком и полностью разделяю его радость по этому поводу и не перестаю восхищаться его, Стуна, предусмотрительностью!
Эта добродушная орясина, по какой-то насмешке судьбы ставшая мастером убийцей, не почувствовала даже намека на сарказм и расплылась в такой широкой улыбке, что мне даже стало немного стыдно за свою с ним манеру общения.
Вскоре Стун ушел, уминая на ходу головку сыра, расследовать свалившееся ему на голову убийство по уже порядком остывшим следам, а мы с Флином остались в доме. Он был голоден из-за не слишком удавшегося урока рукопашного боя, я же в принципе уже хронически зверски хотел есть. На двоих мы уговорили заднюю свиную ногу. Причем я выбирал самые жирные части, чтобы они проще заскакивали в пищевод, так как челюсти капитулировали уже через полчаса интенсивного жевания. А вот Флин молотил мясо за милую душу. Неугасающий огонек в глазах свидетельствовал о том, что ему не слишком часто в жизни выпадает подобное угощение.
Если не утолив, то обманув первый голод, я, чисто из природного любопытства, начал выспрашивать паренька за его житье-бытье. Поначалу выходило не очень, но вовремя и правильно заданные наводящие и уточняющие вопросы вкупе с интенсивно выказываемыми признаками интереса к его повествованию сделали свое дело.
Парень рассказал, что родился в глухой приграничной деревне третьим неразрешенным ребенком в семье. Поэтому и вышло так, что мать его не ходила на прием к изредка заезжающим к ним акушерам, а Флин случился хромым. Ведь исправить подобное увечье можно было бы только в утробе. Спрос за подобное по закону всегда с женщин, поскольку именно они могут в этом мире решать: забеременеть в результате пикантного процесса или нет. Да и вообще, почти все местные женщины могут физически отказывать мужчине во внимании.
Тут я не совсем понял, если честно, как работает механизм, а Флин не смог объяснить, поскольку это как-то связано с женской магией, в коей он никогда по понятным причинам не разбирался и разбираться не собирается.