Конечно же, из лона своей законной матери Марии Туше, тоже законной метрессы французского короля Карла IX, которому родила сына, а потом, когда король умер, благополучно вышла замуж за некоего господина д’Антраг и родила ему двоих дочерей. И вот одной из них и была наша Генриэтта. Король дал ей слово, что женится на ней. Да не просто дал, он и документик по всей форме оформил, заведомо зная, что этому не бывать, вроде королевское слово должно быть законным, а тут получается, что королевское слово — пустое место. «Нехорошо, король», — так стыдит короля взыскательный историк К. Биркин и мы с ним полностью согласны.
Да, Великому по меньшей мере это странно, а также странно жульничать в карточной игре, заменяя пистоны на полупистоны, передергивать, прятать карты в рукав, серьезные вещи обращать в шутку, паясничать, напяливать крестьянскую одежду, взваливая на плечи мешки, покрывать вражескими знаменами любовное ложе и корчить из себя, будучи умным, дурачка-простачка. Но такова уж натура Генриха, сотканная из противоречий, безумств и трезвостей, бесшабашности и сосредоточенности, паясничанья и глубокомыслия, ребячества, — аналитика с философской хваткой. Без этого всего, без этих несовместимых в одном человеке черт не было бы Генриха IV. Но со всеми своими гениальными качествами Генриху не побороть ни лицемерия, ни фальши, ни подлости мисс Антраг, или мисс Бальзак — все равно. Она намного хитрее, злее и предприимчивее умершей Габриэли. И по коварству, беспощадности и корыстолюбию давно превзошла плеяду шекспировских злодеек.
Просто о Генриэтте д’Антраг мало кто знает, она для историков специального интереса не представляла. Некогда было историкам углубляться в ее психологические глубины, если специально она людей не травила и жизней не лишала. Студиум подлости и коварства без кровопролития как-то не укладывается у историков в достойный объект изучения. Мы решили осветить вам, дорогой читатель, немного эту неординарною личность. Но начнем по порядку. Вот, значит, Габриэль умерла и на какое-то короткое время в спальне короля ее заменяют второстепенные любовницы.
Но их связь с королем непродолжительна, несерьезна и особых струн души и сердца короля они не за девали. Ни ла Гланде, ни девица д’Аранкр, ни девица де Сенат. Насытив королевскую плоть, разве смогут эти пустышки напоить жаждущую душу Генриха IV? Душа и сердце Генриха IV нуждаются в настоящей любви. Не так-то просто «по щучьему велению» заставить сердце короля забиться тревожнее. Сердце не выносит приказов. Оно требует внезапного толчка, озарения, что ли? Когда вы где-то в толпе, случайно, поднимете взор и вздрогнете от внутреннего голоса души: «это он», «это она» — единственная, единственный во всем мире! И все остальное — дела, сон, еда, станут ненужной суетой сует. Все отходит прочь перед этой неистовой силой — жаждой обладания именно этим человеком, какое примерно случилось с Генрихом, когда он увидел Генриэтту. При королевском дворе Екатерины Медичи Генриэтта — редкая жемчужина. И все поют дифирамбы ее красоте, уму, обольстительности и недоступности. А. Кастело: «Искрящаяся, остроумная, язвительная, пылкая, коварная и порочная. Стройная, темноволосая Диана скрывала жестокую душу под беспечной веселостью и шутками, постоянно сыпавшимися с ее насмешливых уст. Ее тело приводило Генриха в неописуемое неистовство».
Потом Генрих будет называть ее: «моя маленькая оса», но сейчас он влюблен, как робкий гимназист. Он шлет ей письма. Она принимает их с холодной любезностью, но не спешит отвечать, все ограничивается загадочной улыбкой и робким рукопожатием. О, она знала себе цену и дешево себя не продаст. Ну, может, за королевскую корону. Можно сколько угодно возмущаться лицемерием и коварством такого поведения, как это делает историк К. Биркин, но от этого поведение Генриэтты не изменится. Нельзя, однако же, не почувствовать, если не негодования, то презрения к красавице, гордящейся своей испорченностью, колющей глаза всем и каждому строгостью своих правил, а одновременно ищущей выгодного себе покупщика, хотя и в лице законного супруга, но без малейшего участия сердца.
Подобным красавицам жизнь легка именно потому, что они не умеют чувствовать. А не чувствуют они ничего потому, что в их белоснежной груди кусок белоснежного мрамора вместо сердца.