Авторитетный историк не отнимает у Генриэтты прав на бытие солидной проституткой — заплачено — получи товар. Но ведь Генриэтта именно несолидная, нечестная проститутка, если, получив от Генриха огромное количество денег, она все же не отдается ему физически. А это уже, по мнению тех же проституток, просто непорядочно.
Семейка д'Антраг уселась вечерком за столом. Папашка пенсне напялил, счеты взял, костяшками щелкает, высчитывает за какую сумму продать девичество своей дочери, Вышло — никак не меньше, чем за сто тысяч экю.
Король за голову схватился от такого беспрецедентно бешеного гонорара, Сюлли, министр, вообще на голове волосы рвет: казна пуста, а тут… Но страсть Генриха берет верх над меркантильными соображениями. Он требует от Сюлли выплаты денег господину д’Антраг. Возмущенный Сюлли разменивает экю на мелкие монетки и, упрятав их в многочисленные мешочки, приносит в особняк господина д’Антраг. Когда высыпал эту груду золота перед семейкой и Генрихом, который тоже лично в этом торге участие принимал, король, посмотрев на груду золота, почесал затылок: «Дороговато, однако, господин д’Антраг, мне девственность вашей дочери обходится», — съязвил. Но Генриэтта не собирается даже за такую баснословную сумму скоро своей девственности лишаться. Ей нужна еще бумажка, что король женится на ней. И чтобы по всем правилам и закону, королевской печатью и подписью скрепленная. Она оттягивает момент сближения и пишет королю такое вот письмо: «Мой великий король! За мной наблюдают так пристально, что мне совершенно невозможно принести вам все доказательства благодарности и любви, в которых я не могу отказать самому великому королю и самому очаровательному из мужчин». Ловко дамулька дельце повернула: она бы не прочь, да уши болят и мамка не велит.
Уж на что добродушный и великодушный Генрих по натуре, но тут возмутился и не очень вежливый ответ своей еще никак не любовнице пишет: «Сентябрь 1599 года. Дорогая любовь моя, вы требуете, если я люблю вас, чтобы я преодолел все препятствия к совершенному нашему удовольствию. Силу любви моей я уже достаточно доказал вашему семейству, со стороны которого после моих предложений не должно уже быть никаких препятствий. Я исполню все, о чем говорил, но сверх сказанного ничего более. С удовольствием повидаюсь с господином д’Антраг и до тех пор не дам ему покоя, покуда дело наше не будет решено. Мне донесли, что недели через две готовятся в Париже какие-то смуты с вашим отцом, матерью и братом, которые могут расстроить все наше дело. Завтра мне скажут, чем и как все уладить. Добрый вечер, сердце мое, целую вас миллион раз».
Никаких угроз относительно того, что отец макал пальцы в каких-то смутах, Генриэтта не испугалась. Она решительно сказала королю — нет. «Без документа я, сир, к вам в постель не ходок». Король мрачный приехал из особняка д’Антраг. В своем Фонтенбло, так же мрачный, заперся. А через два часа робко входит к министру Сюлли и сует ему приготовленный документ. Сюлли читает и глазам своим не верит. Потом молча разрывает документ на мелкие клочки. Вот что было в нем.
«Мы, Генрих милостью божьей король Франции и Наварры, обещаем и клянемся перед богом честно и словом короля мессиру Франсуа де Бальзак, что беря в спутницы девицу Генриэтту Картрин де Бальзак, его дочь, в случае ее беременности через шесть месяцев, начиная с сегодняшнего дня и разрешения ее бремени сыном, мы немедленно возьмем ее в жены и сделаем своей законной женой, супругой официально, заключим с ней брак перед лицом святой церкви и с соблюдением предусмотренных в таких в таких случаях обрядов».
Генрих от такого самовольного шага своего министра опешил, потом зашагал обратно, потом переписал документ наново, скрепил его своей подписью и печатью и уже, не советуясь с Сюлли, сел на коня и вручил папаше д’Антраг документ.
Отец Генриэтты, конечно, письмецо это огромного государственного значения надежно припрятал, а сам руки пухлые в восторге потирает: дочь его сможет стать королевой Франции! Это надо же, до чего любовная страсть короля одолела! Молодец, дочка! Теперь не оплошай! Не вздумай девчонку родить! Тогда пиши пропало французская корона. Не видать тебе ее как своих ушей и напрасны были твои старания в любовном искусстве.
Генрих, как всегда у него бывает, насытив первую страсть и малость поостыв, начинает испытывать угрызения совести и горько сожалеть о содеянном. Ведь надо же, письменно за своей подписью король простую девицу в королевы возвести намерен. Генрих IV хочет любой ценой получать документ обратно. Не тут-то было! Папаша документик надежно припрятал и отдавать не собирается, а со всевозрастающим восторгом поглядывает на тоже возрастающий животик своей дочери. Одна молитва теперь у господина д’Антраг: «Господи, пошли моей дочери сына! Сына, даешь сына!» Как же часто семьи королей молились, чтобы господь бог послал им сына. Помните, как Генрих VIII, английский король, дико возмущался и кричал своей жене, ослабевшей роженице Анне Болейн: «Что? Дочь? Да как ты смела? (это была английская королева Елизавета Великая). Слепого, горбатого калеку, но сына!» Или же как третья его жена Джейн Сеймур перед родами упала в обморок и разрыдалась в дикой истерике — она боялась родить дочь.