«Моя мать была самая прекрасная, самая лучшая женщина, которую я когда-либо знал».
Польша увековечила память своей соотечественницы выпуском великолепных духов в синем оригинальном флаконе «Пани Валевская». Эти духи очень любят русские женщины. Духи хороши и не очень дороги. Французские духи «Пуассон», выпущенные в честь маркизы Помпадур, стоят безумно дорого и не доступны средней женщине. «Пани Валевская» доступна каждой женщине. Душитесь, дорогие женщины, и помните о той, которая в угоду своему любовнику Наполеону Бонапарту, не переносящего запахи духов, сама никогда не душилась.
Сын Марии Валевской и Наполеона Бонапарта выплыл на широкие воды. Он — министр иностранных дел при Наполеоне III. И вот кроме государственной службы ему надо еще нести ярмо «снисходительного рогоносца». Он должен скрывать свои адские ревностные муки, поскольку его жена Мария Анна де Риччи почти открыто живет с императором. И точно так же, как его мать трудилась на любовном фронте во имя благополучия отчизны, точно так же граф Валевский своей честью для Франции поступается. Ибо, если он, не дай боже, выкажет недовольство связью своей супруги с Наполеоном III, не быть ему министром иностранных дел, что может весьма пагубно и даже катастрофически на Франции отразиться.
Правда, еще другие аргументы в расчет принимались. Графу Валевскому надо было жить с женой дружно, поскольку он намеревался просить ее… воспитывать его внебрачного ребенка, рожденного знаменитой французской трагический актрисой Рашель. Жена согласится, но поставит жестокое условие: мать никогда не будет видеть своего ребенка. Рашель не может на такие условия согласиться. Но, когда будет умирать, примет эти условия, ибо смерть и так разлучит ее с сыном навсегда.
Вы, конечно, дорогой читатель, больше, чем о графе Валевском, слышали об этой гениальной французской актрисе. После смерти этой красавицы-еврейки в течение нескольких лет в Париже не играли трагедии, не потому, что траур по умершей соблюдали, а потому что ни одна из актрис не решалась повторить ее ролей. Это было какое-то необъяснимое явление, своего рода революция в театральном искусстве. Где это было видано, чтобы в начале девятнадцатого века, вдруг на сцене перестали с пафосом декламировать, размахивать ручками, принимать театральные позы, а просто говорить и жить без всякой аффектации. Внешняя аффектация ушла внутрь. Ее заменяло молчание и горящие глаза. Стоит небольшого роста, худая Рашель посередине освещенной рампы и… молчит. За нее «говорят» ее ярко горящие черные глаза. Публика от такого молчания с ума сходит: дамы чуть в обморок не падают, юнцы дрожат, как в лихорадке, а ловеласы «прячут в карман» свои сальные анекдоты. Рашель гипнотизировала своей игрой всех, от мала до велика, никого не оставляя равнодушным. Со спектаклей Рашель люди уходили молча, сосредоточенные, наполненные каким-то внутренним содержанием, как будто актриса внесла в душу каждого зрителя что-то значительное и важное, в чем они и сами разобраться не могут. «Браво» и осыпание цветами было позже, когда ее несли на руках до кареты, а публика устраивала бешеные овации. По Рашель сначала начал с ума сходить весь Париж, а потом и вся Европа. Известная куртизанка Анаис, подружившись с Рашель, писала ей: «Когда есть толпа женщин, все смотрят только на вас, все видят только вас, обожествляют только вас — элегантную, гордую, природой щедро одаренную».
Для Рашель писали свои пьесы Расин, Корнель и Вольтер. Дюма и Мюссе не только писали, но были в нее влюблены. Виктор Гюго создавал свои пьесы, учитывая, что главным действующим лицом в них будет Рашель. Скромная, бродячая комедиантка-еврейка превратилась в гениальную трагическую актрису. В десятилетнем возрасте дочь бедных еврейских «коробейников», торгующих разным мелким товаром, а одновременно дающим уличные представления, в которых Рашель декламировала стихи, она обратила внимание известного музыканта Хорона. Он с согласия родителей взял ее в Париж, «на учение», с самого начала усмотрев в маленькой грязной девчушке необыкновенный актерский талант и редкие голосовые данные. И вот Рашель в Париже учится дикции и театральному искусству, а когда в шестнадцатилетнем возрасте ее в 1838 году «выпустили» на сцену, Париж ошалел. Иного слова не скажешь. Все здесь было не так, как раньше было принято, и все намного лучше и сильнее. Театральное искусство сразу сделало с приходом Рашель на сцену огромный прыжок. Ушли внешние эффекты, пришло внутренне содержание. Каждая роль Рашель стала глубоко психологичной. Несчастья великих героинь стали несчастьем каждого человека. Конечно, на нее сразу же обратил внимание блестящий денди своей эпохи Александр Валевский, друживший с Дюма и запросто посещавший дом Шопена. Он познакомился с Рашель в самой зените ее славы, когда Мюссе писал, что на протяжении столетий не было такой величайшей трагической актрисы.