Габриэль меняет свою политику. Убедившись, как падок король на вид покорной овцы или падшего ангела — становится ими. Она уже сама кротость и покорность, на короля поднимает свои голубые лучистые глаза, полные обожания, золотые волосы по плечам рассыплет и подобно Барбаре Пальмер кающейся мадонной с детьми на руках короля принимает. Обожание своей Габриэли разгорается у Генриха с прежней силой. Их ночи становятся бурными, и вот уже у Габриэль четвертый ребенок намечается. Уверенная в своих силах, она шьет себе широкое, скрывающее беременность платье французской королевы. Король Генрих IV четвертому будущему ребенку радуется, перспективе же наложения французской короны на лобик своего «прекрасного ангела» не очень. В Европе подоспели хорошие, богатые и знатные невесты, которые могли бы значительно пополнить королевскую казну и парочку провинций к ее территории добавить. Ну, например, полусирота (без матери), зато с пребогатым отцом, Мария Медичи Тосканская. Чем не невеста! А те сколько-то там тысяч ливров (много!) ее приданого здорово бюджет страны бы подправили. И Генрих не то, чтобы ретировался, но не очень охотно выслушивает от своей возлюбленной Габриэли какой это рай у них на земле будет, когда он король, она — королева, а сын Цезарь законный наследник.
И вдруг король в своем замке Фонтенбло отсылает Габриэль в Париж, якобы для того, чтобы во время христианского поста накануне рождества Христова не смущать его мужского естества. Наша Екатерина Великая, очень на любовные утехи падкая, всегда уходила от своих фаворитов во время этого поста в другой дворец. Это большой грех, дорогой читатель, с мужиком или с женщиной проспаться, когда по закону божьему надо тело и дух голодом морить. Елизавета Петровна, которая без любовных утех и дня, кажется, прожить не могла, и наверное и в посты не могла удержаться, потом на долгие богомолья ходила пешком, грех свой замаливать.
Словом, причина вполне уважительная, почему Генрих выслал свою любовницу в Париж. Она там в саду своей тетушки съела апельсинчик и вдруг у нее началась рвота и преждевременные роды. Она быстро нарочного к Генриху шлет, приказывает министра и писца прислать и печать королевскую приготовить, сейчас ведь начнется предсмертное ее коронование на французскую королеву и тогда ее дети станут законными наследниками. Вот только любимый Генрих успел бы приехать.
А он почему-то не спешит к умирающей возлюбленной. Он почему-то оттягивает свой визит. Конечно, он плачет, он скорбит, но вот сесть на коня и примчаться быстро к Габриэль не может. Всем ясно, что Габриэль отравлена. Всем ясно почему. Парламент не хотел огромной компрометации Франции, чтобы королевой стала королевская шлюха. Габриэль умерла, когда король был только на полпути от Фонтенбло к Парижу. Узнав от курьера печальное известие о смерти Габриэль, король не пожелал ехать дальше — не воскреснет ведь! И правильно сделал, ибо от его «прекрасного ангела» мало чего хорошего осталось. Она так подурнела (яд какой-то злостный был) и искривилась, что народ явно тут «руку дьявола» увидел. И было Габриэль во время ее смерти всего двадцать шесть лет. И знал бы этот «прекрасный ангел», как любовь короля воздушным шариком лопнула, когда корона в нее вмешалась, сидела бы тихо в своем гнездышке, детей бы воспитывала, мужа, «покорного рогоносца» бы почитала. Никогда ни одного разу он ей в любовных утехах не помешал.
Сестра Габриэль, которая на короткое время стала любовницей Генриха, искренне возмущалась, как быстро король забыл своего «прекрасного ангела». Всего только три месяца носил по ней траур. Потом сделал два решительных шага — женился и любовницу себе взял. Исключительную. Генриетта де Антраг ее имя. Любовницу даже раньше жены. Король разглядывается еще за невестами и на вопрос де Сюлли, какая супруга ему надобна, так отвечал: «В жене мне нужно найти красоту тела, целомудренность в жизни, услужливость в характере, проворство ума, плодовитость в браке, высокость в происхождении и большие площади в имении. Но думаю, что такая женщина еще не родилась. Сюлли ответил: „Что же, поищем более реальное“».
Реальность оказалась далеко не романтической: крупная, дебелая тридцатилетняя флорентийка со сворой в семь тысяч итальянцев прибыла в качестве жены в Парижский двор. Ее внешний вид отталкивающий, и историки не поскупились на очень нелестные отзывы о ее внешнем виде. Внутренний мир — не лучше. Воспитываясь на флорентийском дворе при боку старушек — сплетниц-тетушек — и полном безразличии отца, всецело занятого своей второй женой, Мария Медичи усвоила этот мещанский мир — духовной нищеты и ничтожных желаний. Карты, сплетни, сплетни, карты и какое-то там мало-мальское воспитание. «У нее вкус к интригам. Жирная, здоровая баба, дебелая и с красивыми руками и роскошной грудью. Вульгарна».