Новость о задержке передавалась от одного к другому: от человека в парусиновой кепочке к мужчине в крикетной шапочке. От него к «продавцу газет» на центральном входе вокзала Ватерлоо, и так дошла до рыжего комиссара Скотланд-Ярда, который, не вынимая трубки изо рта, руководил операцией из машины, стоявшей у театра «Олд Вик» — знаменитого лондонского Шекспировского театра.
Опоздание поезда его не удивило, но ни он, ни его люди не могли предвидеть странное поведение двух подозреваемых.
Поезд 12.32 из Солсбери должен был прибыть в 14.15 с подозрительной парочкой и еще двумя агентами, сопровождавшими их с самой посадки. Хотя поезд медленно втянулся на вокзал только в 14.45, план остался неизменным.
Гарри Хоутон и Этель Ги, респектабельные гражданские служащие секретной военно-морской базы в Портленде, приехавшие в столицу на уик-энд, люди, послужившие причиной столь внушительного приема, сошли с поезда, не подозревая о расставленной ловушке.
Бели они себя, как любая парочка после утомительной поездки. Мисс Ги отправилась в дамский туалет, а Хоутон купил газету и просмотрел заголовки. Потом они спустились по лестнице на Ватерлоо-роуд с тем же неотступным и ненавязчивым сопровождением, что преследовало их с раннего утра.
«Продавец газет» вдруг утратил всякий интерес к покупателям; мужчина в крикетной шапочке сунул зонтик под мышку; человек в парусиновой кепочке медленно прогуливался впереди подозреваемых, а все остальные агенты на вокзале, столь терпеливо ожидавшие, приготовились к финальному этапу.
И вдруг произошло неожиданное. Поведение Хоутона и Ги, столь размеренное в течение долгих месяцев слежки, внезапно резко изменилось. Возможно, они почуяли опасность. Возможно, приняли неотрепетированные меры предосторожности. А может быть, просто захотели как-то убить время до встречи со шпионом.
Как бы там ни было, они со всех ног побежали к автобусу 68-го маршрута, который медленно отходил от остановки перед вокзалом. Надо было действовать быстро. Только один из пятнадцати агентов стоял достаточно близко к ним. Он тоже должен был вскочить в автобус, если еще можно было предотвратить провал.
Он помчался за набиравшим скорость автобусом, не упуская из виду подозреваемых.
Только Хоутон и Ги знали, где сойдут. Это оказался шумный базарчик на Уолворт-роуд, в двадцати минутах езды от вокзала Ватерлоо.
Они бесцельно бродили по рядам в сопровождении всего одного агента, от которого теперь зависела судьба операции.
На вокзале остальные четырнадцать, к которым присоединились еще двое с поезда, беспомощно ожидали. Они не могли уйти на помощь коллеге, потому что знали, что именно на вокзале Ватерлоо должна произойти встреча, которая даст им неопровержимые доказательства.
Целых двадцать пять минут влюбленная парочка в толпе лондонских домохозяек лениво приценивалась к рыночному товару. Они прошли вдоль ряда лотков на Ист-стрит, постояли, послушали красочную речь какого-то зазывалы, а затем вернулись на автобусную остановку на Уолворт роуд.
Они неторопливо сели в автобус, доставивший их обратно в исходную точку — и к ожидавшим сотрудникам Специального отдела.
У вокзала Хоутон и Ги вышли и направились к театру «Олд Вик». Мисс Ги с корзинкой в руках выглядела как обычная домохозяйка, отправившаяся за покупками. Но в корзинке находилось вещественное доказательство, связывавшее ее и Хоутона с русским шпионом.
Наблюдая за этой парочкой с противоположного тротуара, комиссар Джордж Смит, который спланировал операцию Специального отдела и сейчас осуществлял ее, почувствовал уверенность в успехе. Потому что у театра стоял третий, завершавший список действующих лиц этой драмы.
Смуглый мужчина в темном пальто, который приехал на машине, пока Хоутон и Ги отсутствовали, также находился под наблюдением. Пока он молча рассматривал афиши сегодняшнего спектакля «Сон в летнюю ночь», многие пары глаз издали фиксировали каждое его движение.
Хоутон и Ги приблизились к нему, обменялись взглядами, затем он последовал в нескольких шагах за ними. Позади шел комиссар Смит и незаметно надвигались остальные. Странная процессия продвинулась метров на пятьдесят, и вот человек в темном пальто, позднее опознанный как русский шпион по имени Гордон Лонсдейл, нагнал Хоутона и Ги.
С радостными возгласами они обнялись. Лонсдейл осторожно взял корзинку Ги, в которой находились два пакета с секретными военными материалами, и зашагал дальше.
Для начальника контрразведчиков этого было достаточно. Комиссар Смит обогнал их, повернулся и сказал:
— Подождите минуточку — вы арестованы.
При появлении комиссара все трое онемели от неожиданности, а тем временем набежали другие сотрудники Скотланд-Ярда и подъехала одна из ожидавших машин.
Хоутон и Ги застыли в шоке, но Лонсдейл, так долго живший в страхе разоблачения, среагировал инстинктивно. Он не пошевелился. Комиссар Смит, столько месяцев терпеливо ожидающий этого момента, не сомневался, кто из троих самый важный. Схватив Лонсдейла за руку, он втолкнул его в машину и торжествующе произнес:
— Ты в Скотланд-Ярде, приятель.
Хоутона и Ги столь же бесцеремонно усадили в другие «черные Марии». Через пятнадцать минут все трое очутились в разных помещениях Скотланд Ярда.
В кабинете с окнами на Темзу комиссар Смит начал первый допрос человека, которого он хорошо знал, но никогда не встречал.
Разговор вышел недолгим и односторонним. Зачитав задержанному его права и обыскав его, комиссар начал с анкетных вопросов имя, адрес. И вот тогда Лонсдейл выдал ответ, которого затем неизменно придерживался на многочисленных допросах.
Раскованно и цинично он произнес:
— На любой ваш вопрос я отвечу «нет», так что можете не трудиться.
Терпеливо продолжая допрос, комиссар Смит показал на вещи, найденные в карманах у русского:
— Почему вы держали 125 фунтов стерлингов пятифунтовыми купюрами в запечатанном конверте без адреса?
Ответа не последовало.
А что это за конверт с пятнадцатью двадцатидолларовыми банкнотами?
Лонсдейл хранил молчание. Комиссар оставил русского в покое и направился в другую часть здания допрашивать по очереди Хоутона и Ги.
Хоутон, бывший военно морской полицейский, который должен был получить от Лонсдейла «гонорар» в 125 фунтов, немедленно сделал два опасных для себя заявления.
Поначалу, напуганный арестом, он воскликнул:
— Я был последним дураком.
Затем, желая знать, насколько его скомпроментировал Лонсдейл, спросил:
— Скажите, комиссар, при Алексе были деньги?
Алекс — значит, Гордон Лонсдейл. Позднее Хоутон заявил, что при их первой встрече русский представился как капитан 3 ранга американского флота Александр Джонсон, помощник военно-морского атташе в Лондоне.
Когда настала очередь миссис Ги, ее первый ответ продемонстрировал ее глубокую наивность.
— Я не сделала ничего плохого, заявила она; этот ответ на суде был охарактеризован как «в высшей степени поразительный».
Мало чем пополнив свои знания, комиссар Смит, главный инспектор Фергюсон-Смит и сержант женского полицейского корпуса Уинтерботтом отправились в Руислип.
Комиссар знал, что Лонсдейл, теперь надежно запертый в камере, регулярно бывал там по определенному адресу, и хотел выяснить, что он там делал.
После часа нетерпеливой езды через Ноттинг-Хилл, Шепердс-Буш и по Уэстерн-авеню полицейские очутились на респектабельной Крэнли-драйв.
Однако в тот день мирный вид улицы оказался обманчивым, ибо в течение нескольких часов люди комиссара Смита скрывались в домике, одиноко стоявшем на углу. Постучав в дверь дома № 45, комиссар понятия не имел, какие фантастические открытия ожидают его в этом типичном с виду пригородном жилище. Ему было известно лишь то, что Лонсдейл, о котором пока не знали даже, что он русский, часто здесь бывал. Комиссар Смит и духом не ведал, что живущая здесь супружеская пара много лет осуществляет связь и управляет финансами высокоорганизованной шпионской группы. Для Смита и его людей, рассеянных по соседнему Уиллоу-Гардене с расставленными в нужных местах мебельными фургонами и другими машинами, жильцы этого скромного дома, Питер и Хелен Крогеры, были не более чем сообщниками Лонсдейла, роль которых лишь предстояло выяснить.