Полиция пошла еще дальше. Среди захваченных сообщений одно раскрывало детали новой швейцарской пушки «Эрликоп», считавшейся еще секретной, и после изучения наших радиограмм швейцарцы к вящему удивлению обнаружили, что источником информации военного характера был не кто иной, как их доверенный военный эксперт Люси. Таким образом, не один Радо оказался виновным в шпионаже непосредственно против Швейцарии, что побуждало Бупо рыть еще глубже, но его непродуманные действия поставили под угрозу наш самый ценный источник. А еще я смутно подозревал, что, проанализировав финансовые документы, полиция выйдет на меня и других членов организации. Как показали дальнейшие события, мои опасения не были необоснованными.
Несколько дней спустя Радо сообщил, что женевские коммунисты сумели связаться с Амелями и Бол-ли через тюремного надзирателя, который был тайным членом партии. Амель сказал, что ему предъявили мою фотографию как руководителя разведывательной сети. Значит, полиции не было известно о существовании Радо. (Фотографию швейцарцы, естественно, получили от абвера.)
Радо недолго скрывался в Берне, но вскоре осмелел и вернулся в свою квартиру. Однако ему показалось, что она находится под наблюдением, и он стал жить в семье коммунистов в Женеве.
Обо всем этом я доложил в Центр, который приказал мне возглавить группу. Шеф добавил, что дал указание Радо передать мне двух основных связников — Пакбо и Сисси. Хотя Радо больше не пользовался своим шифром, Центр иногда еще отправлял указания этим шифром. Они считали, что без ключа, попавшего в руки противника, раскрыть их шифры невозможно, что такой опытный разведчик, как Радо, допустил глупость и поднес шифр швейцарцам на тарелочке.
Радо согласился вывести меня на Пакбо, но сказал, что Сисси отказалась иметь со мной дело. По его словам, пару месяцев назад к ней приходили двое, в которых она заподозрила немецких агентов, и потому она боится прямых контактов со мной. Так утверждал Радо, но, как я узнал впоследствии, это имело весьма отдаленное отношение к истине. На самом деле Сисси просила дать ей выход на меня, но Радо отказался это сделать. Понять причину нетрудно. Радо хотел любой ценой сохранить контроль над организацией и ради этого не побоялся нарушить прямой приказ шефа. Он также опасался, что при встрече с Сисси я получу возможность сравнить записи, особенно финансового характера. Радо списывал на меня немалые суммы, предназначенные для уплаты Сисси и другим агентам, но значительную часть при этом присваивал. Расхождение в случае нашей встречи немедленно вскрылось бы, как и произошло год спустя.
По этой причине Радо настаивал, что будет по-прежнему получать информацию от Люси через Сисси и передавать мне через связного. Он также предложил, что сам будет связным между Пьером Николя и мной. Пьер был сыном Леона Николя, лидера крайне левых в Женеве, и занимался подбором радистов на случай, когда мы сумеем запустить новые станции. Определили также конспиративные убежища Пьеру и мне на крайний случай.
Радо заявил, что для организации и для него лично лучше всего будет, если он скроется в английской миссии (советской в Швейцарии, естественно, не было, ближайшие советские представительства имелись в Анкаре и Лондоне). Очутившись там, он был защищен дипломатическим иммунитетом, а организация работала бы, как прежде, с той разницей, что в игру включились бы англичане. Сам Радо не имел с ними контактов, но Пакбо через своего связного Солтера, атташе при миссии одной из балканских стран, связался с ними и получил ответ, что британцы готовы приютить Радо в случае необходимости. Итак, в Швейцарии вопрос был решен, требовалось только получить согласие Центра. Я передал туда просьбу Радо разрешить ему скрыться у англичан. Почти немедленно центр ответил категоричным «нет». Дальше говорилось, что они удивлены, как такому опытному разведчику вообще могла прийти в голову подобная мысль — ведь «англичане выследят линии связи и будут ими пользоваться для себя».
Такое толкование сотрудничества с союзниками потрясло Радо, хотя оно не расходилось с давно выражавшимся отношением Центра. Как-то в 1942 году Радо попали в руки некоторые документы, имевшие важное значение и для англичан, и для русских, но материал оказался таким объемистым, что его невозможно было целиком передать по радио. Тогда он предложил отдать материалы союзникам — разумеется, через надежного посредника. Центр отреагировал незамедлительно. Радо было приказано немедленно сжечь материалы. Для шефа не было разницы, попадет ли информация в руки немцев или англичан. Она принадлежала русским, и если ее нельзя было переправить в Центр, то дорога ей была в мусорную корзину, какую бы ценность она ни представляла для союзников.
Тем временем пришли новые известия от Амеля через «дружественного» надзирателя. Следователь сказал, что выявлен новый передатчик в Лозанне и туда направляется группа армейских пеленгаторщиков.
Я передал это в Центр и получил ответ, что информация Люси настолько важна, что я обязан продолжать передачи, несмотря на риск. Все остальное нельзя было передавать, пока не будут запущены новые радиостанции или я не сменю местожительство.
В этот период мы встречались с Радо дважды в неделю или чаще, с учетом его страхов и моих других дел. Целью этих встреч была исключительно передача через Радо материалов Люси и его предложений по перестройке сети. При этом мы тщательно проверялись в смысле слежки, и это было отнюдь не лишним. В конце октября мы договорились о свидании в парке Живой воды в Женеве. Радо приехал на такси и вошел в калитку. Я заметил, что водитель такси, немного отъехав, остановился и поспешно вошел в телефонную будку. Я сказал об этом Радо, и мы решили на всякий случай немедленно расстаться и вышли через разные ворота. Мы это сделали вовремя. Позднее я узнал, что полиция раздала фотографии Радо всем женевским таксистам. Тот, что привез его, опознал пассажира и позвонил в полицию. Тут же был отдан приказ патрульным машинам, и они перекрыли все входы в парк. Но они опоздали, а мы с Радо немного позже сошлись в менее опасном месте.
Этот инцидент еще усугубил растерянность Радо. Потом его уже невозможно было выманить из убежища, предоставленного здешними коммунистами. Он так и просидел в подполье целый год, пока ему не удалось выехать из страны, и фактически больше не участвовал в работе организации. Нервы у него совсем сдали. Нечему удивляться после стольких лет работы с предельным напряжением. В годы войны оно особенно возросло, потому что к его прежней организации добавилось несколько других. Он мужественно справлялся с руководством разнородными сетями, свалившимися ему на голову, и долгое время делал это успешно. Я предпочитаю вспоминать его на высоте положения как замечательного картографа для всех и толкового резидента для немногих, а не как загнанную крысу в последние дни в Швейцарии или запуганного, опустившегося человечка в Париже и Каире. Только Центру известна его судьба. Он, конечно, обманывал многих, с кем вместе работал, но и результативно руководил ими. В своем роде он был, безусловно, предан хозяевам.
В довершение всего, организация в это время крайне нуждалась в деньгах. Мне не удалось обменять валюту через часовую фирму, и в кассе оставалось всего пять тысяч долларов. Сам Радо был совершенно разорен, ему пришлось занять пять тысяч долларов у женевской организации компартии и столько же у Пакбо. Только текущие затраты организации составляли десять тысяч, на премии за особо важную информацию средств не было, К тому же шеф разрешил мне истратить 10 000 долларов на попытку освобождения Амелей и Болли из тюрьмы. Эти деньги предназначались на подкуп «товарища надзирателя» и его коллег. Шеф требовал ускорить эту операцию, поскольку боялся, что Болли, самая неопытная из троих, не выдержит допросов. Она знала настоящие фамилии Пакбо и мою и могла многое рассказать о Радо. Амели не имели особого значения, потому что не знали никого, кроме завербовавшего их Пьера Николя, хотя и видели меня и Радо в лицо.