В рукописи были сведены многочисленные тонкости разведывательного дела — результат его пятилетнего опыта ловли шпионов, а теперь она послужит разоблачению супершпиона.
Ронгс сравнил бумажку с почты с текстом рукописи. Сомнений быть не могло — почерк Редля. Он получил подозрительные почтовые отправления с большой суммой денег. Это еще не доказывало, что он шпион; может, он просто оказывал кому-то частные услуги. Но письма-то пришли из Эйдкунена, этого знаменитого шпионского гнезда!
Размышления разведчика прервал один из двух сыщиков, выслеживавших Редля. Он доставил новые доказательства?
— Отчасти, — мрачно пробурчал тот. Он достал из кармана мелко изорванные кусочки бумаги. Вместе с Ронге они принялись складывать их.
За полчаса удалось сложить головоломку. Ронге и сыщик изучили полученные доказательства. Сомнений не оставалось: Редль — шпион и предатель.
Обрывки бумаги были получены странным способом. Сыщики последовали за Редлем из отеля «Кломзер». Обернувшись и узнав человека, который стоял в вестибюле и читал газету, Редль ускорил шаг. Он часто играл в такие игры, но ни разу в роли объекта слежки. Всего в семидесяти метрах от отеля, на углу Штраухгассе, ему удалось оторваться от преследователей.
В нескольких метрах дальше был поворот на Вальнерштрассе. Сыщики заглянули туда: никаких следов Редля! Поразмыслив, они решили, что Редль скрылся в старом здании биржи. Оно имело три выхода — два в кафе «Централь» и третий через переулок на широкую площадь Фрайунг. Они решили идти туда и, конечно же, быстро обнаружили свою цель. Выйдя на площадь, Редль обернулся, заметил преследователей и снова ускорил шаг.
Он шел по длинной Тифенграбен. Поняв, что ему не оторваться от слежки, Редль прибегнул к хитрости. Вынув несколько листков бумаги из кармана, он изорвал их и не глядя бросил себе под ноги. Полковник генштаба сообразил, что такое настойчивое преследование означает, что его измена открыта. Слишком поздно заботиться о «доказательствах»; нужно что-то подбросить этим людям, чтобы они хоть ненадолго оставили его в покое и дали собраться с мыслями.
Редль надеялся, что сыщики остановятся подобрать обрывки, но они этого не сделали. Процессия дошла до стоянки такси на Конкордияплац. Редль не сел в такси, потому что преследователи легко могли сделать то же самое. Он шагал дальше. Но один из сыщиков вскочил в такси и поспешно уехал. Редль еще долго бродил по Вене — по Генрихгассе до набережной Франца Иосифа, потом по длинному Шоттенрингу, оттуда на Шоттенгассе и обратно в отель.
Куда же поехал второй сыщик? Он поспешил к тому месту, где Редль выбросил бумаги, собрал все обрывки с мостовой и направился к капитану Ронге. Таким образом контрразведка узнала, что Редль носил в кармане квитанцию на отправку денег лейтенанту Говоре из уланского полка. И три квитанции на заказные письма в Брюссель, Варшаву и Лозанну.
Ронге горько усмехнулся: все три адреса значились в «черном списке» почтовых ящиков иностранных разведок, составленных самим же Редлем. Ронге доложил о своей находке начальнику австро-венгерской разведки генералу Августу Урбанскому фон Остромеч, который был так поражен этой новостью, что тут же пошел докладывать начальнику генштаба генералу Конраду фон Гётцендорфу.
В отеле Редля ждал доктор Виктор Поллак.
— Альфред, мы договорились обедать в «Ридгофе», — напомнил он, и полковник подчинился, сказав, что зайдет только переодеться. Поллак Рыл одним из известнейших австрийских юристов и часто поддерживал в суде обвинение против шпионив, разоблаченных Редлем. Сыщик подслушал их разговор, позвонил начальству и отправился в ресторан «Ридгоф» договариваться с управляющим.
Когда Поллак с Редлем сели за стол в отдельном кабинете, их под видом официанта обслуживал агент тайной полиции. Но ему мало что удалось услышать, потому что в противоположность своему полному веселья другу Редль был мрачен, говорил мало и только в отсутствие официанта. В тот же вечер Поллак повторил свой разговор с Редлем, когда направился к телефону и к удивлению сыщика-официанта позвонил Гайеру, начальнику венской полиции.
— Вы допоздна работаете, друг мой, — заметил Поллак.
— Жду, как повернется очень важное дело, — ответил Гайер и выслушал рассказ Поллака о затруднениях Редля. Полковник весь вечер был явно не в себе, он признался другу в аморальных поступках, различных прегрешениях, но ни слова не сказал о своей измене.
— Видимо, перетрудился, — прокомментировал Поллак. — Просил меня помочь ему немедленно вернуться в Прагу, причем с комфортом. Можете дать ему сопровождающего?
Гайер сказал, что сегодня уже ничего нельзя сделать, но добавил:
— Успокойте полковника и скажите, чтобы он утром зашел ко мне. Я сделаю для него, что смогу.
Поллак вернулся в кабинет.
— Пойдем, — сказал он Редлю в присутствии «официанта». — Я уверен, мы сумеем уладить твои дела.
Слова Поллака привели сыщика-официанта в изумление Он слышал, как прокурор звонил шефу полиции, а после этого он вдруг обещает шпиону и предателю «устроить» его дела. Дело хотят замять? Неужели могущественный генштаб употребил свое влияние, чтобы не допустить судебного процесса? Измену Альфреда Редля будут замалчивать. Но самого предателя не пощадят. Беспокойство сыщика — это еще ничто по сравнению с затруднениями такого высокого начальства, как Урбанский и Конрад фон Гётцендорф. Последний, которого нашли, когда он развлекался с друзьями в «Гранд-отеле», воскликнул:
— Это же 8-й корпус — самое уязвимое место! Если он выдал план номер три…
Говорят, главнокомандующий буквально на глазах осунулся — ведь план номер три отражал все новейшие тактические и технические разработки его штаба.
— Он сам должен раскрыть масштаб предательства. А после этого, — жестко произнес Конрад, — он должен умереть… И причина смерти пусть останется неизвестной. Поручаю это четверым офицерам — вам, Ронге, Гоферу и Венцелю Ворличеку. Все должно свершиться до утра.
В половине двенадцатого ночи Редль расстался с Поллаком и вернулся в отель. В полночь к нему в номер вошли четыре офицера в парадных мундирах. Он что-то писал за столом. При виде вошедших он встал и раскланялся.
— Понимаю, зачем вы пришли, — сказал он. — Я сам себе испортил жизнь. Вот пишу прощальные письма.
Мы должны знать масштабы и продолжительность вашей… э-э… деятельности.
— Все, что вы хотите знать, вы найдете в моей квартире в Праге, — ответил Редль. Затем он попросил револьвер.
Пи у одного из офицеров оружия не было, но через пятнадцать минут один из них принес браунинг и вручил его полковнику. Оставшись один, в завершение опасного витка своего предательства, он написал на половинке листа писчей бумаги своим твердым разборчивым почерком:
Легкомыслие и страсти погубили меля. Молитесь за меня. Я расплачиваюсь своей жизнью за собственные грехи.
Альфред.
1.15 ночи. Сейчас я умру. Не допускайте вскрытия. Молитесь за меня.
Он оставил два письма в запечатанных конвертах: одно было адресовано его брату, другое — генералу барону фон Гизлю, который доверял ему и протежировал с повышением. А Редль употребил его доверие во зло. Впрочем, если бы начальство не ценило его так высоко, он остался бы в Вене и, продолжая службу в разведке, мог бы еще годами скрывать свою шпионскую деятельность; у начальника же штаба корпуса в Праге таких широких возможностей не было. Офицеры, которым начальник австрийского генерального штаба поручил допросить Редля и «помочь» ему расстаться с жизнью, уселись в кафе «Централь», заказали кофе и, молчаливые и напряженные, приготовились ждать всю ночь. Каждые полчаса один из них занимал пост в коридоре отеля «Кломзер». Только в пять часов утра они решились действовать. Вызвав в кафе одного из сыщиков, следивших за Редлем, они дали ему конверт, адресованный предателю, и приказали вручить полковнику лично. Сыщику намекнули, что он может обнаружить, и запретили поднимать шум, если полковник мертв.