Только один человек в квартале литейщиков не вышел в этот день на улицу и не присоединился к общему плачу. И этим человеком был лучший друг Эмотан — Жороми. Зажав руками уши, чтобы не слышать воплей, несущихся с улицы, Жороми лежал ничком на полу своей комнаты и беззвучно рыдал.
Он не мог себе представить, что веселая Эмотан ушла в неведомую страну, куда уходят лишь однажды и путь в которую называется «смерть». Эмотан умерла! Нет, с этим невозможно смириться. Застонав, Жороми поднялся с пола. В эту минуту он ненавидел весь мир и особенно себя за то, что, может быть, он сам виноват в смерти девочки.
Утром, когда все пошли провожать большую лодку, он забежал в дом Осифо, но, не найдя Эмотан, направился к реке без нее. Там, увлеченный необычайным зрелищем, он совсем забыл о своей подруге, не вспомнил о ней и по возвращении домой, так как принялся лепить из глины лодку белых людей. И только день спустя, когда пропавшую Эмотан уже искали по всему лесу, Жороми узнал о случившейся беде. Никогда он не простит себе того, что ушел к реке, не разыскав Эмотан. Ведь если бы он ее нашел. Эмотан не превратилась бы в невидимого духа.
Три дня не разговарил Жороми ни с отцом, ни с матерью. Младшие братья не смели приблизиться к нему… Однако надо было подумать об ухув-элао Эмотан. И тут дерзкая мысль пришла в голову Жороми. «Ухув-элао я сделаю сам, и сделаю из бронзы. А когда я сделаю голову, я обмажу ее гонким слоем глины, чтобы никто в городе не узнал, что на алтаре простого человека стоит бронзовый ухув-элао. Я непременно сделаю это, если только кривоногий начальник литейщиков не увидит мою отливку и не прикажет убить меня».
Жороми вышел из комнаты во двор, где под навесом в тазу мокла глина. Он подцепил деревянной лопаточкой большой комок желтовато-красной вязкой массы и, разминая его, думал о том, как обрадуется дух Эмотан бронзовому ухув-элао. Лицо девочки как живое стояло перед его глазами. Жороми сначала торопливо, так как боялся утратить ясность образа, а затем все более спокойно и уверенно стал воссоздавать в глине круглое лицо, гладкие щеки, большие глаза, чуть вздернутый нос, всегда готовые улыбнуться пухлые губы. Такой была Эмотан при жизни, такой старался запечатлеть ее навеки Жороми. Глина как никогда слушалась его. Она принимала нужные формы, становилась похожей на Эмотан — ее глаза, нежные щеки, улыбающийся рот.
Жороми работал, пока не стемнело. Потом мальчик завернул свою работу в мокрую тряпку, сполоснул лицо, чтобы никто не заметил позорных для мужчины бороздок, проложенных слезами. Умывшись, он вышел на улицу и присоединился к людям, с погребальным пением шедшим по городу за «вестницей смерти» и леопардом-шаманом.
Глава XIV
Лиссабон
Прекрасный город Лиссабон.
Всему приходит конец, даже океану. Кончились семь недель пути, позади остались пенящиеся волны; «Санта-Инес» — у берегов Португалии. Гордый удачным плаванием и богатой добычей, капитан ди Си-кейра отдал приказ вести каравеллу на Лиссабон.
«Санта-Инес» расправила белые паруса и неторопливо, словно бы примериваясь к спокойным водам реки, вошла в устье Тежу.
В Лиссабоне ее ждали. Весть о возвращении корабля, посетившего черный континент, облетела весь город, и множество людей, желавших увидеть отважных моряков, переплывших океан, собралось у причала. Река была усеяна лодками, украшенными вымпелами и флагами. Ждали очень долго. Чтобы скрасить томительные часы, люди на набережной кричали, устраивали смешные перебранки, пели песни.
Среди толпы сновали лоточники, торговцы маслом и овощами. У воды расположились рыбные ряды.
— Рыба, рыба! Прекрасная, красная, серебристая, мясистая! — женщины, засучив рукава, погружали руки в большие кадки и вытаскивали оттуда огромных рыб, красных омаров, скользких, похожих на змей угрей.
— А вот оливки! Кому оливки?! — пронзительные голоса торговок рыбой перебивались криками продавцов оливок.
— Каштаны жареные, каштаны жареные!
Вдруг все затихло. Нестройный громкий хор был усмирен слабым звоном надтреснутого колокола, это означало, что с колокольни церкви, стоявшей у самой воды, увидели каравеллу. Вслед за отзвеневшим колоколом заиграли музыканты — забили в барабаны и бубны, задули в волынки и флейты. Под ликующие звуки музыки, сверкая огромными полотнищами белых парусов, к причалу подошла «Санта-Инес». Со всех сторон ее окружили лодки. В одну из них сошел Сикейра. Его восторженно приветствовала толпа. Капитан снял шляпу и поклонился орущим и рукоплещущим людям. Лодка в один миг доставила его к причалу. Сойдя на берег, Сикейра покрыл голову. Положив руку на эфес шпаги, он остановился, ожидая Гомиша. Купец подошел к капитану, обнял его за плечи и, зная, как жадно следит толпа за их встречей, громко сказал: