— Гоу! Гоу! — подхватывали африканцы.
— Сантьяго! Бей неверных! — чувствуя приближающуюся победу, орали португальцы.
Турки начали отступать к кормовой надстройке. Чтобы спастись от португальских мечей и африканских палиц, они попытались вернуться на свой корабль. Но галеас горел, подожженный со всех сторон пороховыми снарядами. В ужасе пираты бросили оружие и принялись молить о пощаде. Сикейра приказал в плен никого не брать. Оставшихся в живых турок португальцы побросали в море. Раненый боцман с помощью матросов снял абордажные крюки, и «Санта-Ииес» отошла от пылающего корабля.
Солнце зашло, но черное небо озарял столб огня. В его кровавом свете были видны барахтающиеся в воде люди. Их скоро поглотит морская пучина. Диего, ненавидевший любое проявление жестокости, с ужасом смотрел на бесплодные попытки спастись обреченных на смерть людей.
Бой закончился. Матросы, завернув убитых в парусину, привязывали к их телам камни.
Асоро, гордый своим вмешательством, обеспечившим исход битвы, с деланным безразличием обтирал окровавленный меч. Сикейра считал потери в команде. Сауд перевязывал раненых. А Диего все не мог оторвать глаз от тонущих турок.
— Сеньор капитан, — услышал он возле себя голос араба, — на палубе двое раненых. Они молят тебя о пощаде, обещая раскрыть важную тайну.
— Допроси их, — приказал Сикейра.
— За это ты должен обещать сохранить им жизнь.
— Никаких обещаний разбойникам. Если будут упорствовать, я велю подвергнуть их пыткам.
— Сеньор, — шагнул вперед Диего, — не убивайте этих людей. Они достаточно наказаны, к тому же, сохранив им жизнь, вы сможете продать их.
Слово «продать» смягчило сердце капитана.
— Ладно, — сказал он. — Сегодня вы оба храбро сражались, и я удовлетворю вашу просьбу. Можете обещать им жизнь, но не свободу.
Разговор Сауда с пленными был недолог. Он допросил каждого в отдельности и убедился, что турки не лгут, так как их показания полностью совпадали.
Вот что узнал Сауд.
Когда в Лагаше галеас запасался водой и продовольствием, на его палубу поднялся важный человек и потребовал капитана Зульфекара. Он дал Зульфекару, чье тело хранит сейчас океан, туго набитый кошелек и обещал ему еще большую награду, если он возьмет в плен чернокожего мальчика, который поплывет к берегам Африки на каравелле «Санта-Инес». Важный человек назвал день отплытия каравеллы и объяснил ее путь по океану. И хотя этот человек закутался в черный плащ и скрыл капюшоном лицо, и хотя он не пожелал назвать своего имени, все же было ясно, что он испанец, так как он обещал галеасу покровительство испанского короля.
Выслушав доклад Сауда, Сикейра раздумывал недолго.
— Отнесите пленных в трюм, — велел он, — кормите их досыта и залечите раны. Продавать я их не буду. Пусть сами расскажут в Португалии о кознях, чинимых нашему великому монарху испанской державой. Боцман, — не глядя больше на пленных, крикнул он старому моряку, — утром выдать всем двойную порцию рома для подкрепления сил и по золотой монете за храбрость! А сейчас — спать.
Оставшиеся в живых матросы прокричали трехкратный привет, вахтенные заняли свои места, и вскоре движение на палубе прекратилось. Факелы погасли, пылающий галеас скрылся из виду. Крупные, яркие звезды повисли над головой; в их призрачном свете по спокойным водам моря-океана продолжала «Санта-Инес» путь к далекому Бенину.
Глава XXI
Гнев отца Педро
Если вы не будете держать ваши глаза открытыми и не пустите в ход весь ваш разум, то все погибнете.
Через восемь недель после того, как «Санта-Инес» покинула Португалию, ее якоря ударились о дно Бенинского залива.
В тот же день Асоро, не пожелав отдохнуть после долгого пути и бурной встречи, устроенной ему жителями Бенина, попросил своего отца обба Эвуаре принять его для важного разговора. Отец встретился с сыном в большой комнате, где обычно Великий принимал своих советников. Стоя перед креслом правителя, Асоро произнес пылкую речь.
— Великий обба Бенина, — сказал он, — я, твой второй сын, переплыл большую воду, я увидел землю белых людей и узнал, что у них хорошо и что плохо. Я видел их дома. Они построены прочно и стены их из камня. Но нам не нужны толстые стены, потому что у нас не дуют холодные ветры. Еще я видел, как сражаются их воины, одетые с ног до головы в металл. Металл хорошо защищает от стрел и легких копий, но у нас в лесу такой воин не смог бы двигаться; любой ребенок справился бы с ним, накинув на него веревку и повалив на землю. У белых людей мне понравились книги и лошади. Я привез в Бенин и то, и другое, потому что у нас не было ни книг, ни лошадей. В основном же обычаи белых мало чем отличаются от обычаев черных. Белые люди так же едят, пьют, радуются, плачут, убивают друг друга. Но белые люди считают нас хуже себя, потому что у нас другой цвет кожи. Разве это справедливо? Обба Португалии полюбил меня, и его подданные угождали мне, но я видел, что вели они себя так из боязни. На самом же деле им было неприятно оказывать мне услуги. Я старался не замечать этого: гость не должен хотеть ссоры. Но я понял, что эти люди ищут в дружбе с нами только выгоду. Разве это говорит о чистоте помыслов, отец? Великий обба, — голос Асоро зазвенел, как натянутая тетива, — мое сердце испытало смертельный стыд, когда я увидел продажу рабов. Белые торговцы щупали их мускулы, считали зубы, выворачивали веки глаз. Поистине, так не обращаются и с животными. Отец, я видел невольничий рынок, и я нашел, что это хуже смерти.