Асоро замолчал. Обба Эвуаре грузно повернулся на своем кресле и, глядя куда-то мимо мальчика, коротко сказал:
— Нам нужны огнедышащие палки…
— Но, отец, твои кузнецы научатся делать такие же, ведь научились они делать свинцовые шарики-пули. А секрет делания черных крупинок, которые взрываются, если к ним поднести огонь, знает мой друг Диего. Он расскажет его начальнику кузнецов. Хотя у Диего и белая кожа, он не хочет, чтобы жители африканских лесов стали рабами португальского обба.
— Делание огненных палок сложно, а рабы не стоят ничего. Три раза, пока ты был в Португалии, уходили мои воины в лес — и ни один из них не погиб.
— Но, великий обба, — Асоро умоляюще протянул к отцу руки, — белые люди дают за рабов так мало аркебуз, что надо продать им очень много людей, прежде чем ты вооружишь каждого своего воина огнедышащей палкой.
Эвуаре были неприятны упреки сына. Он строго посмотрел на мальчика и внушительно произнес:
— Послезавтра я буду оплакивать своего отца, умершего в тот год, когда ты родился. Уже много дней я молю бога Олокуна сделать меня чистым и достойным памяти великого обба, который до меня правил Бенином. Мой ум не должен думать ни о чем другом, а мое сердце не должно ожесточаться. Поэтому оставь меня, хотя я и рад тебя видеть, как радуются вечерней прохладе, пришедшей на смену жаркому дню.
Если обба Эвуаре был рад увидеть целым и невредимым своего сына, то кто сможет передать радость Осифо, когда из страны мертвых вернулась маленькая Эмотан! Она с криком вбежала в дом и так крепко обняла свою мать и засмеялась так радостно, что сразу же стало ясно: не дух, а настоящая девочка вернулась к своим родителям. У дома Осифо снова собрались люди. Только теперь они не плакали и не пели мрачных песен. Их лица светились радостью — ведь общая любимица Эмотан оказалась живой. По этому поводу следовало бы устроить праздник, но послезавтра день поминовения отца обба и всех умерших предков. Сейчас нельзя позволить себе ни громкого смеха, ни веселой песни: духи любят тишину.
О дне поминовения предков шел разговор и в доме белых гостей города. Если это можно назвать разговором. Отец Педро кричал:
— Они требуют, чтобы я оставил Бенин, и тогда им будет удобнее предаваться дьявольскому бесчинству в угоду своим духам, в угоду сатане и его приспешникам.
Гнев святого отца был вызван приходом двух важных чернокожих, которые с церемонными поклонами приветствовали португальцев и обратились к ним с просьбой, прозвучавшей как приказ:
— В день поминовения предков ни один чужеземец не должен находиться в стенах Бенина, или он умрет. Таков обычай. Потому Великий Эвуаре просит белых людей удалиться на свою большую лодку и пробыть там столько дней, сколько продлится праздник памяти всех предков, ушедших в страну духов.
Эта просьба и вызвала гнев монаха. Он все ненавидел в этой стране, а больше всего — людей. Под руководством отца Педро бини построили большую четырехугольную хижину, к ее остроконечной крыше прикрепили бронзовые колокольчики. Внутри хижины святой отец поставил распятие, у подножия которого лежали живые цветы. Научившись говорить на местном языке, отец Педро рассказывал бини, заходившим в хижину-церковь, о боге-отце и о боге-сыне, распятом на кресте за грехи человеческие. Бини сочувственно качали головами, многие женщины плакали. Всем было жалко Христа, принявшего страшную смерть, но молиться богу белых людей никто не хотел. Бини говорили: «Бог белых людей очень жестокий, он не пожалел собственного сына, так разве станет он заботиться о простых людях».