Последние слова Эвуаре произнес чрезвычайно отчетливо, но таким слабым голосом, что было ясно: силы покидают Великого. Он снова закрыл глаза и, полежав так немного, отвернулся к стене, словно бы давая понять, что его земные дела окончены.
Главный жрец приказал всем выйти из комнаты, где умирал Великий. Только он, Асоро и Уваифо остались у постели обба. Никому из них не пришла в голову мысль, что в соседней комнате назревал заговор. Там собрались недовольные отстранением от власти старшего сына обба, при котором бенинская знать обрела бы полную свободу и могла бы сколько угодно обогащаться, самостоятельно продавая белым рабов.
Сикейра при помощи отца Педро, переводившего его слова, убеждал бенинцев не подчиняться воле умирающего обба.
— Разум обба Эвуаре помутился, — говорил Сикейра. — Не слушайте его. Ведь, продавая нам рабов, вы тем самым уменьшаете количество ваших врагов, так как жители леса чужие вам люди. А мы за них дадим много огнедышащих палок, и веселящий ром, и стеклянные бусы. На большой лодке я привезу вам много других красивых вещей, взамен которых возьму только несколько жалких пленников. Разве это не выгодная для вас торговля?
— Ты говоришь правильно, начальник белых, — возразил Сикейре важный, маленького роста человечек с кривыми ногами. — Но твою правду нельзя осуществить. Ведь на место обба Эвуаре придет обба Асоро, который не хочет, чтобы Бенин продавал тебе рабов.
— Значит, Асоро не должен стать обба, — горячась, воскликнул Сикейра.
— Сам Великий приказал, чтобы было так.
— Если Асоро будет мертв, никто не сможет исполнить приказ Эвуаре.
Бенинские сановники переглянулись.
— Нет, — сказал один из них. — Если кто-нибудь убьет сына обба, то разгневанные духи уничтожат убийцу, его семью и его дом.
— Я сам это сделаю, и духи меня не тронут, — быстро ответил Сикейра, зная, что надо действовать, не теряя ни часа.
— Нет, нет, если даже духи не убьют тебя, то они отомстят нам за то, что мы не остановили твою руку. Они все узнают, ведь сказано: «Кожура банана, который ты съешь под водой, все равно всплывет на поверхность».
Сикейра замолчал. Он понимал, что осуществить убийство Асоро без помощи самих бенинцев невозможно. Капитан принялся лихорадочно подыскивать слова, которые должны были бы убедить упрямых сановников, но, прежде чем он нашел их, снова заговорил маленький важный человечек:
— Я всего лишь начальник литейщиков, а не воинов. Но я думаю, что рабов у нас много, а аркебуз мало. Поэтому пусть белые люди, не боящиеся наших духов, увезут Асоро на своей лодке в страну белых. И пусть там, а не на нашей земле, с Асоро случится то, что пожелают белые люди.
Сказав это, человечек потупил глаза и поправил подвески, свисающие с его пояса.
«Ей-богу, — радостно подумал Сикейра, — Диего прав, уверяя, что у этих черномазых мозги работают отлично. Ишь, какую штуку придумал кривоногий». Вслух же капитан сказал:
— Твоя мысль, начальник литейщиков, великая мысль, и я исполню ее, чтобы лучшие люди Бенина стали еще богаче и сильнее. А вы говорите всем, что духи разгневаются, если первый сын Эвуаре не будет обба.
И, уже двигаясь по коридору, Сикейра услышал страшный крик, который подхватил многоголосый рыдающий хор: обба Эвуаре ушел в страну предков.
Вечером капитан сказал Диего:
— Твой воспитанник не спал два дня и две ночи. Завтра ему предстоит длительная церемония похорон отца и принятия царства. Я советую тебе обратиться к Сауду, пусть приготовит для мальчика хороший снотворный напиток.
Диего поблагодарил Сикейру за дельный совет и отправился разыскивать араба. Сауд, удивленный заботой, проявленной капитаном, приготовил крепкое снотворное, которое должно было на двенадцать благотворных часов усыпить мальчика и восстановить его силы, подорванные страшным горем.