Через несколько часов «Санта-Инес» вошла в залив, окруженный мангровыми болотами. Ища стоянки, каравелла прошла мимо гигантских деревьев, корни которых были скрыты грязной гнилой водой. Но вот деревья расступились, чтобы дать место широкому потоку чистой воды, — в залив впадала река. Смерили глубину, бросив свинчатку за борт, — пятнадцать локтей; дно оказалось хорошим, из твердого гравия, и капитан приказала бросить здесь якорь. Разбитый бурей корабль нуждался в ремонте, команда — в отдыхе. Спокойно прошла первая ночь у неведомой земли. Рано утром кормчий повел корабль вверх по реке на мелкое место и посадил «Санта-Инес» на мель. Медленно перевалившись с борта на борт, судно взрыхлило кормой песчаное дно и, заскрипев шпангоутами, застыло на месте.
— Груз к правому борту! — скомандовал боцман.
Матросы перетащили содержимое трюмов к правому борту, и «Санта-Инес» резко склонилась направо.
— Тянуть канат! — последовала новая команда.
С помощью канатов матросы еще больше накренили корабль, так что его левый борт вплоть до киля поднялся над водой.
— Чистить борт!
Кирками и лопатами матросы быстро соскоблили с корпуса «Санта-Инес» наросты ракушек и водорослей. Швы и пробоины заделали конопатью со смолой и заново покрыли корпус поверх ватерлинии черной краской, предохраняющей обшивку корабля от рачков и моллюсков. Когда левый бок был закончен, корабль накренили в другую сторону и то же самое проделали с правым. Затем обновленную «Санта-Инес» осторожно выпрямили. Теперь предстояло поставить запасные мачты взамен срубленных и заменить такелаж: штормовой ветер порвал все веревочные снасти каравеллы.
И вот тогда-то Диего, вися на рее водруженной грот-мачты, увидел черных людей. Они стояли за прибрежными кустами и внимательно смотрели на моряков.
— Эй! — крикнул Диего и замахал рукой.
Черные исчезли.
Обжигая ладони о льняной канат, юнга слетел на палубу. Он подбежал к борту корабля и закричал, обращаясь к зеленым кустам:
— Выходите, жители знойной земли, и разрешите приветствовать вас вашим португальским друзьям!
Ответа не последовало — берега молчали, и только звенели неумолчно мириады жучков.
— Но я их видел, — убеждал Диего окруживших его моряков, — так же, как вижу сейчас вас. Они совсем черные, словно их долго коптили и мазали сажей.
— Куда ж они делись?
— Не знаю, исчезли, как сквозь землю провалились. Но я их видел. Их было четверо — очень высокие и очень черные. Они стояли и смотрели на нас, неподвижные, как изваяния. В руках у них были щиты и копья.
Некоторое время все всматривались в прибрежный кустарник. Но ни одна ветка не дрогнула, ни один лист не зашевелился.
— Живее работать! — велел капитан. — Юнге померещилось.
— Знать, солнцем голову напекло, — авторитетно сказал боцман.
— Да нет, — засмеялись матросы, — просто глотнул лишку.
Впервые за все плавание Диего не отвечал на шутки. Он быстро работал, время от времени поглядывая в ту сторону, куда, как он думал, скрылись туземцы.
Черные воины появились после полудня. Никто не видел, как они вышли из леса, казалось, они возникли из-под земли; стояли молча, опираясь на копья, и внимательно в упор рассматривали корабль. Их черные тела были разрисованы белыми полосами и кругами, бедра опоясывали юбочки, сделанные из волокон пальмы. На сей раз никто не вскрикнул: белые люди, как зачарованные, смотрели на черных.
К борту корабля подошел Сауд и по-арабски приветствовал туземцев. Воины молчали, — очевидно, этот язык был им неведом. Тогда Сауд знаками показал, что он хочет есть. Один воин вынул из сумки, переброшенной через плечо, несколько лепешек. Не выпуская из рук копья, он приблизился к воде, положил лепешки на камень и поспешно вернулся к своим товарищам.
Сикейра решил рискнуть.
На воду была спущена лодка. Держа в одной руке аркебузу, а в другой несколько ниток стеклянных бус, капитан вышел на берег. Он взял лепешки, положил на камень бусы и вернулся в лодку.
Воины осторожно приблизились к камню. Разноцветные стекляшки привели их в восторг. Криками и жестами выражая радость по поводу неожиданного подарка, они, в знак мира, сложили на берегу свое оружие, вошли в воду и заговорили, обращаясь к Сикейре. В их мелодичной речи особенно часто звучало слово «Бенин». Они твердили его настойчиво, повторяли по нескольку раз подряд и при этом указывали рукой в сторону леса.