Приветствуя Эмотан, Жороми кивнул ей головой и быстро приложил два пальца к губам. Это был их тайный условный сигнал: «Есть о чем посекретничать». Но пока было не до этого: гости уже прошли во внутренний дворик и уселись вокруг уставленной яствами циновки. Жених Ириэсе, мастер Осунде, радостно улыбаясь, наливал вино в тыквенные плошки.
Эмотан не раз наблюдала за тем, как делалась тыквенная посуда. Это вовсе нетрудная работа. Круглую тыкву разрезали поперек и бросали в муравейник. Муравьи быстро выедали сладкую мякоть, а оставшаяся нетронутой кожура просушивалась на солнце. Затем на кожуре острыми палочками процарапывались красивые узоры. Вот и все. Сложнее обстояло дело с большими калебасами. Они должны были иметь длинное, вытянутое горло. Для того, чтобы получить такой калебас, тыкву, пока она еще растет, туго перевязывали в нескольких местах веревкой, и, вырастая, плод принимал нужную форму. Изготовлением посуды занимались мужчины, а женщины наполняли ее вкусной едой. Сегодня они неплохо справлялись со своими обязанностями. Гости в доме Осифо с удовольствием ели, похваливая щедрых хозяев. Осунде едва успевал наполнять сосуды. Пальмовое вино было крепкое, сильно бродило, то и дело переливалось через край, вызывая веселые шутки. Понемногу лица гостей стали лосниться, глаза заблестели, языки развязались. В доме Осифо сделалось шумно, как на площади в день праздника.
Молодые мужчины, друзья жениха, ударили в трещотки. Двое юношей запели хвалебную песню в честь хозяина и его гостей:
Довольные мастера покачивали головами в лад прославлявшей их песни. А юноши уже пели хвалу жениху:
Будто дожидаясь этих слов, среди гостей появилась сама Ириэсе. Навстречу невесте вышли подруги. Они взяли ее за руки и, с песней восхваляющей невесту, повели к циновкам:
Подруги помогли невесте сесть на резную деревянную скамеечку. Рядом усадили нарядившуюся мать.
— Выпьем в честь жениха и невесты, в честь мастера Осунде и моей дочери, — Осифо сам разлил в плошки вино.
Перед гостями появилось непременное угощение на каждом празднике — красные и белые орехи кола, дающие силу и здоровье. Гости осушили плошки и принялись за орехи. Из группы девушек время от времени доносились приглушенный смех и радостные восклицания: настала их очередь славить молодых, и они запели песню о счастье, которое добрый бог Олокун приготовил для жениха и невесты. Легкое постукивание трещеток и звон медных колокольчиков, прикрепленных к браслетам, сопровождали тягучее протяжное пение. В такт песне девушки чуть-чуть раскачивались, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Их руки переплетались так причудливо, что мастера невольно вспоминали те сложные узоры, которыми они украшали свои изделия.
Но вот девушки разжали руки и захлопали в ладоши. Браслеты и колокольчики зазвенели громко, весело. В рассыпавшийся полукругом хоровод танцуя вбежала Эмотан. Она давно ждала этого момента. Больше всего на свете девочка любила танцевать, и не было такой сложной фигуры, которую бы не могли исполнить ее гибкое тело и тонкие стройные ножки. Она танцевала, словно повинуясь безотчетной силе, заставлявшей ее то раскачиваться, подобно лиане, то кружиться на месте с такой быстротой, что юбочка вздувалась колокольчиком. Забыв об остальных плясуньях, гости с восхищением следили за ловкими движениями маленькой Эмотан.
— Младшая дочь Осифо, — говорили они, — поистине достойна танцевать во дворце самого обба.
Постепенно трещотки умолкли, перестали звенеть колокольчики, остановился хоровод девушек, замерла и Эмотан. Осунде начал обносить девушек медовыми лепешками. Эмотан не стала дожидаться угощения. Она хлопнула себя ладонью по лбу, как делают все дети, когда вспоминают что-то очень важное, и побежала отыскивать Жороми.