На нижних палубах, лишенных света, снуют бесчисленные толпы. Кишки извергают кислотные пары и языки обжигающего пламени. Все потеют, дерутся, оскорбляют друг друга, гребут и налегают на вёсла, толкают и тянут, чтобы заставить этот огромный механизм действовать, в безумной надежде добраться, наконец, до порта. Еще одно усилие, орут громкоговорители, задавая ритм, остров сокровищ вот-вот появится на горизонте. И вот перед глазами ослепляюще мелькает образ земли обетованной, в голове пляшут образы разноцветных драгоценных камней и райских пейзажей, что удваивает смелость экипажа безумного круизного лайнера.
В самом низу, во влажной духоте зловонных трюмов, безмолвно копошатся безымянные недочеловеки, оглушенные грохотом двигателей и полуослепшие из-за отсутствия солнечного света. Мир призраков, звукоподражателей, которые питаются крохами и подаяниями, но чьи сердца все еще бьются. Время от времени зародыш мятежа захватывает толпу. Грязные ноги врываются в алые коридоры роскошных кают, но быстро сбрасываются обратно в трюмы старшими матросами, снаряженными, как водолазы.
На заднем плане, вслед за этим проклятым судном, в черной пене поднимаются волны мертвой рыбы и токсичных ядов, среди которых несчастные птицы-падальщики с истошными хриплыми криками пытаются найти еще что-нибудь съедобное.
Вот как я вижу судьбу нашего мира, — заключила Сапиенсия. — Мне жаль народы, чьи лидеры некомпетентны, чьих мудрецов заставляют замолчать, а лицемеры выступают по телевидению, — сказала она, цитируя одного из своих любимых авторов.
Она долго молчала. Абэ оценивал огромную пропасть между ними. Наблюдая за миром элит со своего далекого мыса, выслеживая смерть и несправедливость, которые те сеяли повсюду, она накопила гнев, который Абэ мог понять, но не разделял. Его собственная жизнь протекала без серьезных потрясений и драм. Он считал, что с помощью реформ можно решить любую проблему. Он не мог смириться с тем, что «его» цивилизация, в которую он всегда верил, может привести к такой моральной и духовной катастрофе.
Заметив его замешательство, Сапиенсия спросила:
— Может быть, ты считаешь, что я отчаялась? Это не так. Я думаю, что другой мир возможен. Ты же знаешь, что в русском языке нет глагола «avoir» для обозначения обладания конкретными вещами. Используется только глагол «быть». Говорят: «У меня есть дом». Конечно, русские мухлюют и хитрят со своим языком. Но представь себе мир без глагола «avoir». И с глаголом «быть», сведенным к нескольким значениям. Мир, в котором высота и глубина были бы важнее длины и ширины. Разве все не было бы совсем по-другому? В искусстве икебаны человек занимает второстепенное место, сбоку, вдали от Неба и близко к Земле. Он не в центре мира. Возможно множество других жизней. Эту другую жизнь мы должны научиться строить. Вот почему я верю в искупление. Где-то в неизвестном месте есть незнакомец, который может стать нашим спасителем. Чтобы доказать тебе, что я не исключаю эту вероятность, я расскажу тебе последнюю историю, которую я придумала для тебя.
— Для меня? — удивился Абэ.
— Для тебя, — повторила Сапиенсия. — Потому что считаю, что ты сможешь ее понять. Я знаю, что люди, которых ты ценишь, преклоняются перед свободой. Они размахивают ею, как знаменем, но подразумевают ее только для себя. Цвет их свободы всегда белый. Другого они не выносят. Они не любят ею делиться. То, что я предлагаю, более амбициозно. А именно чтить слово, которое никто не помнит, как пишется. Это слово — братство. Это одно из имен истины. Самое прекрасное из всех слов. Именно о нем я хотела сказать все это время, и оно лежит в основе небольшой фантазии, которую я собираюсь тебе сейчас поведать. Я уверена, что после нее ты сможешь сделать соответствующие выводы.
Легенда о Великом Цуге
Лучше поработите нас, но накормите нас.
— Это рассказ о двух мужчинах, полных противоположностей, которым не было суждено встретиться. Первый — успешный медиамагнат. Ему все удается. В свои двадцать два года он завоевал титул самого молодого миллиардера на планете. В двадцать пять лет он вошел в список пятидесяти самых влиятельных людей в мире. На свое тридцатилетие он подарил себе поместье площадью шестьсот гектаров на райском острове в Тихом океане. В свои тридцать пять лет он стал пятым самым богатым человеком в мире. Жизнь улыбается ему. Его жена и дочери очаровательны. Акционеры обожают его. Молодые гики преклоняются перед ним. Два миллиарда поклонников восхваляют его каждый день. Камеры, микрофоны, экраны следят за его словами, как за пророчествами, истолковывают каждый его шаг и пытаются гадать на его кофейной гуще. Он покорил даже противостоявших ему завистливых столичных должностных лиц. Удары судьбы словно обходят его стороной. И даже провалы, кажется, приносят ему деньги. При любых обстоятельствах он сохраняет лицо серьезного и заинтересованного подростка, как будто годы, оппоненты, бремя ответственности не влияют на него. Вот кто такой Стив Цуг, — он же Великий Цуг.