Крутояр перевел его слова капитану. Тот совсем переполошился. Как маленький ребенок, натворивший беды, схватил Крутояра за рукав и жалобно забормотал:
— Вы же будете свидетелями... Я совершенно случайно наткнулся на эту посудину. Надо немедленно отправляться...
Он вернулся в рубку и крикнул надтреснутым голосом:
— Сильвестр! Эй, Сильвестр!
— Что вы хотите делать, кабальеро?
— Эт, сеньор, не говорите! Одна беда на мою старую голову. Да защитит меня святая мадонна!.. Сильвестр! Где же ты запропастился? Заводи мотор!
Крутояр схватил его за плечи:
— Не смейте! — Сказал властно. — Мы должны узнать, в чем дело. Может, там совершено преступление.
Капитан нерешительно топтался на месте.
— Скажите матросам, пусть крепче пришвартуют судно к "Голиафу", — велел профессор.
Уже начинало светать. Зарозовел край неба. Мрак отползал в чащу. Все явственнее проступали контуры загадочного кораблика. На борту его путешественники прочитали блеклую надпись: "Виргиния".
— Старенькая посудина... — констатировал капитан Пабло. — Наверное, из награбленного. Через пятнадцать ли отсюда — пристань. Может, вызовем полицию? — И он вопросительно посмотрел на профессора, ожидая его согласия. Стоял сгорбленный, маленький, вроде даже постаревший.
Но Крутояр не принял капитанское предложение. По его мнению, надо было хотя бы заглянуть в трюмные отсеки. Кто знает, не остались ли там люди, которые нуждаются в немедленной помощи.
— Ну, полезли! — подбодрил всех профессор и первый прыгнул на корму "Виргинии". За ним перебрались Самсонов, капитан Пабло и двое матросов.
Светя фонарем, они осмотрели палубу. У трапа, ведущего к капитанской рубке, действительно нашли тело. Теперь оно уже не вызывало такого ужаса, которым проникся час назад географ.
Поиски в каютах не выяснили дела. Корабль был пуст. Команда покинула его.
— Страшная загадка тропиков, — мрачно констатировал Крутояр, держа над головой фонарь, вокруг которого шальным роем гудела мошкара. — Суденышко покинуто при таинственных обстоятельствах. Кто убит, мы не знаем. И вообще мы ничего не знаем, хотя здесь, возможно, кроется какое-то тяжкое преступление.
Самсонов начал на ощупь обыскивать палубу.
— Гильзы! И... теплые, — обрадовался он, словно ему удалось найти весьма ценную вещь. — Значит, стреляли недавно... Теперь мы можем...
Крутояр, поднес гильзу к фонарю, осмотрел со всех сторон.
— Ничего мы не можем, Илья Григорьевич, — сказал он неоспоримым тоном. — Гильза теплая потому, что палуба, на которой она лежала, еще не остыла после дневной жары. Ваш шерлокхолмовский инстинкт на этот раз дал осечку. Но главное не в этом. Вы видите, сколько здесь отстрелянных гильз? Больше десятка. Да где там, и вот еще валяются. На "Виргинии", видимо, произошла настоящая баталия. Вот гильза от винчестера, а это — с маленького револьвера.
Между тем капитан Пабло, осмотрев палубу, поднялся в рубку. Худое лицо с темной задубелой кожей сверкало каплями пота. Он был голый по пояс, как и двое его матросов, которые неотступно следовали за ним.
Солнце выплыло из-за горизонта. День обещал быть горячим и парной.
Капитан Пабло заглядывал в каждую щель, его коричневое тело можно было видеть то на одном, то на другом конце корабля.
Вдруг тишину разорвал крик Сильвестра. Он, вероятно, что-то нашел в трюме, ибо через минуту выскочил на палубу. Крайне возбужденный, подбежал к капитану и что-то зашептал ему на ухо. Продолговатое лицо Пабло еще больше вытянулось. Он быстро перекрестился и торопливо ощупал карманы своих брюк, словно ища оружие.
— Санта мадонна! — Пабло сделал шаг к трюмному отверстию и настороженно остановился.
— Что там такое? — спросил Крутояр.
— Идите сюда, сеньор!
Капитан, профессор и Самсонов начали спускаться в трюм "Виргинии". Матросы остались у люка. Неодолимый страх все еще проступал на их лицах.
— Курукира, Курукира, — бормотал Сильвестр.
— Да, да, Курукира! — с еще большим ужасом повторял трюмный матрос "Голиафа", высокий мулат с приплюснутым носом, которого звали Фернандо.
Только злой дух Курукира мог совершать такие ужасы. Мулаты были твердо убеждены в этом. Курукира, злой дух болот и лесов, рек и неба, жил в их воображении, как двуногое существо, одна нога которого была похожа на человеческую, а вторая — на ногу ягуара. Непролазные чащи служили ему домом, в небесной вышине он охлаждал свое тело. Переполненный неуемной злобой, он всегда искал людей, случайно заблудившихся в сельве. Это он издавал таинственные лесные звуки, которые сводили путешественника с ума, это он превращался в сказочных чудовищ, в ночные призраки и видения, это он заносил корабли в страшную круговерть, это он в грозовые ночи поджигал молнией дома бедных пеонов.