Курукира пришел на "Виргинию" и погубил ее людей. Курукира готовил беду "Голиафу".
Поэтому и шептал молитвы высокий мулат.
Возможно, страх сидел и в душе капитана Пабло, но он набрался мужества и первым шагнул на ступени трапа, которые вели в трюм. За ним тяжело ступал Крутояр, Самсонов крепко сжимал в кармане револьвер, который дал ему капитан.
В тесном проходе было душно и темно. Тусклый фонарь, оставленный, наверное, с ночи, скупо освещал грубо обтесанные стены. Трюм был загроможден мешками с вяленой рыбой — юккой.
— Да хранит нас матерь божья! — Дрожащим голосом прошептал Пабло, скрестив на груди руки. Обвисшие поля шляпы бросали на его лицо черную тень.
Географ вытащил револьвер и сделал шаг к Пабло, оставив позади Крутояра. Воинственный пыл толкал его вперед.
— Там, — Пабло показал на небольшие дверцы. — Санта мадонна Кастильская!
— Наш капитан пользуется благосклонностью всех мадонн мира, — пошутил Самсонов.
Крутояр смерил его осуждающим взглядом и приказал капитану:
— Откройте эту дверь!
Но Пабло испугано замахал руками.
— А что, если там засел кто-нибудь с оружием? — торопливо заговорил он, отступая в другой конец трюма.
Крутояр сам берется за дверь. Невольно опускает голову и смотрит на свою белую рубашку — отличная мишень для стрельбы в темноте. Очевидно, об этом подумал и Самсонов, потому что в тот же миг властным движением оттолкнул Василия Ивановича подальше от двери. Кошачьим упругим шагом прошел вперед и, подняв револьвер, схватился за ручку. Открывает дверь осторожно, совсем осторожно. Сначала щель, далее шире отверстие, еще шире. Как там темно! Что бы это могло быть? Вероятно, камера или запасной трюмный отсек. Лучше его закрыть.
— Оставьте, сеньор, — умоляюще говорит капитан Пабло. Он уже и так достаточно напуган. — Ах, сеньор, куда вы идете?
Но Самсонов почему-то внимательно прислушивается. Он, кажется, услышал что-то. Он весь насторожился.
И вдруг отшатнулся назад. На лице у него — удивление и настороженность.
— Там... кто-то стонет...
— Давайте сюда фонарь, капитан, — сказал Крутояр.
Самсонов пришел в себя от первой неожиданности, потянул к себе дверь и вошел в небольшую, совсем темную каморку.
— Фонарь! — кричит из мрака. — Шею себе здесь свернешь. — И вдруг в его голосе прорывается дрожь. — Человек! Скорее фонарь!
Когда Пабло внес фонарь и свет залил каморку, все увидели на полу неподвижное женское тело. Женщина лежала на животе, широко раскинув руки. Черные волосы рассыпались по ее плечам.
Женщина пошевелила плечом и болезненно застонала.
— Живая! Живая!
— Сюда ее! На палубу!
— Куда ранена? Смотрите, вот рана. В грудь... и на виске кровь.
Женщину осторожно вынесли на палубу, положили возле капитанской рубки.
Ее лицо было желтое, словно воск. Окровавленная прядь волос прилипла к высокому лбу.
Профессор Крутояр встал на колени, нащупал пульс. Посмотрел, в ее закрытые глаза, задержал взгляд на густой черной брови.
— Она жива, — крикнул Бунчу, который все еще стоял на высокой палубе "Голиафа", — без сознания... тяжело ранена. Идите осмотрите ее.
После того как Бунч осмотрел и перебинтовал раненую, ее перенесли в тесную каморку капитана Пабло. Женщина все еще была без сознания, хотя, казалось, дыхание ее немножко выровнялось и смертельная бледность на смуглых запавших щеках уступила место легкому румянцу.
— Олесь! — Понизив голос до шепота, приказал Бунч. — Быстро принеси мне мой чемоданчик с инструментами. А вы, Василий Иванович, позаботьтесь о горячей воде. Я попробую сделать все, что можно... Надо обязательно достать грелку, что-нибудь теплое.
Раненую обложили горячими бутылками. Бунч сделал ей укол. Женщина стала дышать ровнее, но сознание не возвращалась к ней.
— Тяжелая потеря крови, — мрачно констатировал врач, вставая с постели. — Рана ужасная, я бы сказал — смертельна. Очевидно, женщину ранили где-то вечером, и она всю ночь пролежала без помощи. Нужно перелить кровь. Понимаете? Только это спасет ее.
— Но вы не знаете ее группы, — добавил профессор.
— Да, я не знаю ее группы, — сказал Бунч и еще ниже опустил голову. — Первая группа... первая... — Последние слова он пробормотал почти шепотом, будто прикидывая что-то в мыслях.