Крутояр вышел на палубу. Солнце уже поднялось высоко. Из-за леса наползла черная туча. "Будет дождь, — подумал Крутояр. — Скорее бы дождь, потому что нечем дышать. Как тяжело на этой реке, среди этих пустынных берегов!"
Он прошелся по палубе. "Виргиния" печально покачивалась возле носа "Голиафа".
— Зацепилась кормой за поваленное дерево, — сказал рядом капитан Пабло. — Иначе бы ее давно понесло вниз по течению. Нам надо покинуть это место, сеньор. Немедленно оставить. К дьяволу плохое место!
Крутояр отвернулся. Ему не хотелось слышать сейчас плаксивый голос капитана Пабло. Он ушел под тент и лег в гамак. Лежал и думал.
"Надо действительно что-то делать". В этот момент он увидел Бунча, который вышел из капитанской каюты. У него было удовлетворенное лицо. В белых штанах, в рубашке с короткими рукавами он чем-то напоминал приземистого мальчика-подростка.
— Что случилось? — Спросил Крутояр, поднявшись с гамака. — Ей лучше?
— Она пришла в себя, — сказал Бунч тихим тоном и осторожно оглянулся на двери капитанской каюты. Приложил ко рту свой толстый палец. — Умоляю вас, молчите!
Крутояр вскочил на ноги.
— Я могу пойти к ней? — Спросил он взволнованно.
— Нет, Василий Иванович, дайте ей покой. Ее состояние тяжелое, угрожающее.
— Кирилл Трофимович, сделайте все возможное, чтобы она... вы понимаете меня... Если надо, возьмите мою кровь. Правда, у меня вторая группа, у Самсонова — тоже...
— Вторая, третья — все это не то, — задумчиво сказал Бунч. — Ну ладно, Василий Иванович, я скоро позову вас.
Прошел час. Солнце стояло в зените. Лес дремал, окутанный легкой дымкой. Река сияла мерцающим блеском.
Бунч приболел. Не жалуясь никому, лег в свой гамак и попросил холодной воды. Капитан Пабло принес ему полный ковшик. Оказывается, у него на самом дне в трюме стояла бутыль с водой.
— Что с вами, Кирилл Трофимович? — Спросил Крутояр Бунча. — Может, у вас лихорадка? Вы, конечно, лежите, а я пойду к больной...
Бунч улыбнулся самыми уголками побледневшего рта.
— Идите, посмотрите на нее, но не будите. Она снова уснула. Ей стало легче. Признаюсь вам, коллега, я ей перелил кровь, свою кровь, и боялся. У меня первая группа, годится для всех, но, знаете, чего не случается...
— Вы влили ей свою кровь?
— Что же тут удивительного, — пожал плечами Бунч. — У вас вторая группа, у Ильи, кажется, тоже вторая, вы так говорили, а у меня первая. Не умирать же женщине!
Профессор Крутояр взял в свои ладони толстую руку Бунча, молча пожал ее. Что он мог ему еще сказать?! Добрый, ворчливый Бунч!
Капитан Пабло пришел под тент. У него замкнутое, немного сердитое лицо. В тоненьких складках у рта затаилась решительность. Он сказал, что надо оставить "Виргинию". Могут быть неприятности...
— Нет, нет, Василий Иванович, — запротестовал Бунч, услышав, чего хочет капитан. — Скажите ему: подождем еще час. Скоро проснется больная. Может, она поможет нам кое-что выяснить.
НА “ВИРГИНИИ” ПОЖАР
Путешественники собрались под тентом. Стояла невыносимая духота. Дважды налетал короткий тропический ливень. Грозовые, цвета синьки облака ползли из-за леса. Вспыхивали молнии. За густой дождевой пеленой прятался берег.
Затем внезапно, как по указанию таинственного дирижера, ливень прекращался, и солнце заливало золотыми лучами разморенную, окутанную туманом реку.
Пришел Сильвестр и принес завтрак: зажаренную рыбу пираруку и сухие лепешки из маниоковой муки. Есть не хотелось, но Крутояр первый, показывая пример, взял небольшой кусок рыбы и начал есть. Начали есть и другие. Надо было подкрепиться, им предстоял тяжелый день.
"Виргиния" печально прижималась к левому борту "Голиафа". Изредка, подхваченная волной, она терлась о деревянную обшивку корабля, словно напоминала о себе.
На ее палубе все еще лежало тело убитого матроса. Мушва кружила над ним.
— Сеньор Крутояр! — Послышался вдруг голос Пабло, и худощавая фигура капитана появилась под тентом. Широкополая шляпа совершенно сдвинулся ему на затылок.
— Опять новость? — Крутояр медленно поднялся с гамака.
— Да, сеньор, — быстро заговорил Пабло. — Если мы не освободимся от этой посудины, нам несдобровать. Вы посмотрите, что мои ребята нашли в ее отсеках.
Тотчас матрос-мулат ввел под палатку стройного индейца лет восемнадцати со связанными руками. Он был голый и имел на себе лишь узкий поясок на бедрах. Его глубокие темные глаза с ненавистью смотрели на Крутояра. Черные волосы, гладкие, словно смазанные жиром, доходили юноше до плеч.