"И я зверь... Да, да, я тоже зверь". Ганкаур с дерзким вызовом оглянулся вокруг. Река розовела под лучами вечернего солнца, гребцы механически, тупо, с какими-то сонными, полузакрытыми глазами, гнали вперед пирогу. "И хорошо, что я зверь. Я сильный. Я хозяин над этими краснокожими дураками. Они боятся меня, как бога, и всегда будут служить мне".
Вождь племени апиака поднялся во весь рост, прищурил зловеще глаза, поднял руку.
— Быстрее! Быстрее! — Закричал он молодым, звонким голосом. — Нас ждет сеньор комиссар Оливьеро. Всемогущий комиссар Оливьеро.
Губы его скривились, и из груди вырвался приглушенный, надрывный смех.
НА РАНЧО ГУАЯНИТО
Шесть лет полиция разыскивала доктора Кариока Коэльо. По личному приказу президента сеньор Коэльо был объявлен вне закона. Доктора не существовало в списках граждан республики. Награда в шесть тысяч песо ждала того, кто выдаст полиции государственного преступника Кариока Коэльо.
После длительного пребывания за границей, доктор вернулся на родину и поселился в верховьях Ориноко на ранчо Гуаянито.
Полицейские отряды Черного Себастьяна носились по землям Верхнего Ориноко, пытаясь напасть на след неуловимого руководителя повстанцев. А смелый предводитель жил под самым носом у комиссара округа. Ранчо Гуаянито стало подпольным центром могущественной волны сопротивления.
Доктор Коэльо жил в тесной комнатке. Комната имела, кроме запасного входа, прекрасно замаскированный подземный туннель, по которому можно было добраться до самого берега реки, ускользнуть из-под любой осады.
В последнее время, когда под руководством Коэльо сплотился сильный отряд, когда полицейскому комиссару пришлось перейти от наступательной тактики к осторожному выжидания, Гуаянито превратилось в боевой штаб восстания.
Комната была скромно обставлена, как, впрочем, и весь домик. В противоположных от окна углах, на забитых в деревянные стены железных скобах висело два гамака. Грубо отесанный стол, сундук и две скамейки вдоль стен — это и вся нехитрая мебель. На окнах стояло несколько вазонов.
Во дворе под забором и на небольших клумбах росли маки, бальзамины, бессмертники. Две высокие пальмы, как величавые веера, покачивались над крышей здания.
В тихие вечерние часы, когда повстанцы, разведя костер, собирались вокруг уютного огня и, озаренные нежным трепетным светом, до поздней ночи пели свои печальные песни, доктор шел через лес к реке и, углубившись в думы, сосредоточенный и строгий, смотрел на темную воду. Смотрел и видел последние отблески красного неба, которые тонули и никак не могли утонуть, видел смутные тени индейских пирог, проносившихся где-то по речной быстрине, будто воскресшие духи древних инков.
Он стоял и думал. Разве он не хочет счастья и покоя? Он уже старый, его тело охватывает усталость. Пора и на покой. Но некогда отдыхать. Его преследует закон. Нет у него ни дома, ни семьи. Только младший сын Орнандо остался с отцом, бьется бесстрашно в отряде. Днем и ночью рискует своей жизнью. Дочь Эрнестина должна вернуться не сегодня-завтра из-за рубежа. В водовороте борьбы она не знает ни минуты покоя. Орнандо, Эрнестина, Пьетро... Он сказал Пьетро? Он произнес это поруганное имя? Нет у него больше сына. Есть страшный Ганкаур. Есть убийца невинных детей и женщин, слуга Черного Себастьяна, зверь в человеческом обличье...
Доктор Коэльо не хотел больше думать о своей судьбе. Его судьба стала частью судьбы несчастной республики.
Вечерело. Во дворе ранчо полыхали костры. Коэльо подсел к одному из них, стал прислушиваться, о чем говорят бойцы.
— Индейцы апиака совсем обнаглели, — сказал молодой метис и злобно ударил по струнам.
— Если бы мне дали тридцать хороших вакеро, — послышался уверенный голос, — я бы порезал их, как котят.
— Подлые убийцы! На них нет управы.
— И полиция с ними заодно.
— Ничего, скоро мы их передавим, как ядовитых змей...
— Вы видели такого героя, — засмеялся кто-то из темноты. — Смотри, чтобы они из твоих кишок не наделали себе гамаков. Я слышал, что несколько дней назад комиссар сжег ранчо Макукано, убил всех мужчин и забрал с собой женщин. Люди с Курумба видели огонь за пять ли...
— А мне рассказывали, что Ганкаур хочет вырезать индейцев племени арекуна. Он давно с ними не мирится.