— Даю на размышление три минуты! — Безразличным тоном сказал Бракватиста.
На Филиппе глянул глазок пистолетного дула.
Последние в жизни три минуты! Филипп отвернулся к окну. Там было синее-синее небо. По нему лениво плыло облачко, словно парус на морской глади. Несмотря на облако, которое в этот момент заполонило все его внимание, он сказал коротко и скупо:
— Нет!
Бракватиста взвел курок, поднял пистолет.
И вдруг среди тишины испуганно зазвонил телефон. Полковник нервно схватил трубку и закричал раздраженным голосом, что он слушает. Кто ему звонит? Из приемной генерала Батисы? Прекратить экзекуции над заключенным Россарио? Карамба! В чем дело? Массовая забастовка! Вот оно что... Полковник тупо посмотрел на Филиппе. Если бы телефон опоздал хотя бы на несколько минут, он, Бракватиста, собственноручно вырвал бы язык и выколол глаза этому красному дьяволу. Все двенадцать пуль своего пистолета он вогнал бы ему в голову. Он топтал бы его тело до тех пор, пока оно не потеряло бы человеческий облик.
Но генерал Батис испугался. Филипп Россарио останется живым.
— Вы слышите, Филипп, — наклонился над столом полковник. — Вы слышите, Филипп Россарио? Правительство дарит вам жизнь, но запомните: в моем пистолете останется пуля, которая будет ждать вас. Всю жизнь я буду носить эту пулю, Филипп Россарио... всю жизнь искать встречи с вами...
... Бракватиста словно проснулся ото сна. Нащупал пистолет. В нем была пуля, которая ждала Филиппе Россарио. Правда, он может выпустить ее и сейчас в голову этого старого дурака. Но нет, еще рано. У Антонио не станет сил сопротивляться, он скажет больше, чем когда-то сказал его сын.
Свечи горели в полную силу. Темные углы комнаты то углублялась, то выставляли на свет свои острые ребра. А за окнами дремала ночь, самая непроглядная ночь, какую когда-либо видел полковник Бракватиста.
Старый Антонио быстро крестился.
Себастьян Оливьеро сидел у стола и пил коньяк. Монотонное кваканье лягушек казалось ему таинственным голосом грозной сельвы, а черные тени полицейских, которые вели допрос, — зловещими призраками. Тени били старого Антонио ногами, что-то спрашивали у него, что-то доказывали, в чем-то убеждали. Старик падал на пол. Его поднимали и снова били. Себастьян Оливьеро был ко всему равнодушен. На него навалилась усталость. Он закрыл глаза и гнал от себя гнетущие мысли.
Полковник Бракватиста положил Себастьяну на плечо мягкую женскую руку.
— Алло, Себ! Этот, кажется, уже готов. Не сказал ни слова.
— Они, как деревянные, — вяло ответил комиссар.
На дворе послышалась громкая брань. Кто-то пытался прорваться в мэрию. Но патруль не пропускал. На крыльце послышались шаги. Распахнулась дверь — и в комнату влетел Ганкаур. Волосы на нем были взъерошены, глаза горели недобрым огнем. Большое смуглое тело сверкало от пота. Видно, Ганкаур бежал многие километры.
Он принес недобрую весть о столкновении с людьми доктора Коэльо. Ганкаур говорил сердитым голосом:
— Белые люди убили людей апиака. Много людей. Они устроили засаду в лесу и встретили нас пулями.
Комиссар разозлился. Он засыпал индейского вождя оскорбительными словами. Схватив Ганкаура за плечи, Себастьян неистово закричал:
— Ты — подлый сын сельвы, исчадие ягуара с пантерой. Если ты собираешься прятаться за нашими спинами, я первый застрелю тебя, как собаку. Где твои воины?
Ганкаур смотрел на одутловатое лицо комиссара, на его узкие глаза и почему-то думал о встрече в лесу. Перед его взором все еще дрожала остренькая бородка доктора Коэльо. "Пьетро", — звучало в его ушах. Он тоже назвал его причудливым именем "Пьетро"... А этот кричит и называет оскорбительными словами.
— Замолчи, бешеный дьявол!
— Ты... ты смеешь...
— Я перегрызу тебе горло, если ты еще раз обидишь великого вождя апиака Ганкаура.
Его стройная мускулистая фигура мелькнула к двери.
Огоньки свечей испуганно затрепетали. С грохотом упала на пол бутылка и покатилась под ноги комиссару, словно живое существо, искавшее спасения.
У самого порога Ганкаур остановился, ему вдруг до боли, до невыносимой щемящей боли в сердце захотелось узнать все. Схватившись руками за косяк, он, не поворачивая головы, спросил:
— Кто такой Пьетро?
Себастьян растерялся. Что сказать этому дураку?
— Вернись, касик мощного племени апиака. Комиссар Оливьеро забирает назад все плохие слова, которые он сказал тебе.
Ганкаур вернулся к столу.
— Кто такой Пьетро? — повторил он с нажимом.