Стрельба начала угасать. Постепенно и небо потеряло свои пурпурные цвета, и только нежно-розовые флаги еще дрожали над верхушками деревьев.
Когда Мигель вместе с отцом приблизился к ранчо Гуаянито, пожар уже умирал в душном чаду.
Привидениями выступили из-за деревьев Жоржи и Мартинес. Они опоздали.
Мигель Россарио закурил трубку и сел на поверженную корягу. Отчаяние охватило его. Доктора Коэльо нет больше на ранчо. Возможно, он убит. Весь отряд тоже, видимо, уничтожен. И все это из-за него.
— Мигель, я нашел в условленном месте письма, — сказал тихо Мартинес. — Прочти, брат, может, мы узнаем, что произошло с нашими друзьями.
Мартинес, вся жизнь которого прошла в лесных дебрях, не знал грамоты. Он с набожной осторожностью держал бумажку за самый уголок, словно боялся стереть написанные на ней буквы. При свете угасающего огня Мигель прочитал записку: доктор Коэльо сообщал всем бойцам отряда о том, что ранчо окружают регулярные войска. Он покидает Гуаянито и переносит свой штаб в Банановую рощу. Все бойцы должны спешить к своему командиру.
ПОСЕЛОК СМЕРТНИКОВ
Экспедиция сошла на берег утром. Опустевший "Голиаф" печально покачивался у причала, будто прощаясь со своими пассажирами.
Будь благословенна, мощная Ориноко! Прощайте, розовые рассветы над туманистыми плесами! Тропические заросли поглотят путешественников, оградят их от солнца, от неба, от людей...
В конце концов, нет. Еще будут люди. Еще будет прощание с ними. Последние рукопожатия. Последние пожелания счастливого пути. Путешественники зачарованно оглядываются вокруг. Вот она, сельва, с ее удивительной красотой и грозными тайнами.
Убогие хижины на бамбуковых шестах ютятся у самой воды. Они напоминают голубятни. Кудахтанье кур, хрюканье поросят, визгливый детский крик с утра до вечера пугают тишину. Лица туземцев усталые и безразличные.
— Вам кого надо, сеньоры? А, это вы с "Голиафа"?
И снова усталость на серых лицах, и снова равнодушие.
Идут сборщики каучука. Идут каучеро, в широких шароварах, в пестрых рубашках, в широкополых шляпах. У каждого на плече ружье, на боку — тесак, которым надрубают деревья для сбора сока, и еще маленький резиновый мешочек. В нем запас вяленой рыбы. Кто угадает свою судьбу? Может, собьется несчастный каучеро с тропы, и тогда резиновая сумка подарит ему еще три дня жизни.
Не всех убивает злой дух Курукира. Счастливым удается вернуться в родной дом. Это они стоят у своих мизерных домов и смотрят на путешественников с "Голиафа", которые идут сейчас в здание мэрии.
— Ой, какие же тощие! — Шепчет Олесь. Он еще никогда не видел такой нищеты. Парень впервые увидел настоящее горе южноамериканских тропиков.
Крутояр идет рядом с сыном и молчит. Самсонов и Бунч тоже молчат. Перед ними стоят люди, голодные и оборванные, изможденные, с изуродованными душами, с осознанием потерянной жизни. Большинство из них — каучеро, сборщики каучука. Целыми отрядами они углубляются в сельву, чтобы заработать на еду своей семье, своим опухшим от голода малышам. С первыми лучами солнца обездоленные люди карабкаются на высоченные каучуковые деревья и, крепко привязавшись к стволу, рубят кору своими тяжелыми мачете. По капле собирают благодатный сок. Пьют затхлую болотную воду и отдают свою кровь прожорливым москитами. У них нет денег даже на то, чтобы купить ветхую москитеро — сетку, защищающую лицо от жестоких насекомых.
Со своим неуклюжим тесаком собиратель каучука не раз вступать в поединок с ягуаром и пумой. Возможно, он одержит победу и повесит над своим шатром шкуру убитого зверя. Однако сельва пошлет ему новые испытания.
Несчастный каучеро убил ягуара, но ночью хищная змея чушупи прокусит ему икру, и многострадальная душа покинет его усталое тело раньше, чем мозг откликнется на боль.
И если он даже вырвется из дремучего леса и хозяин отдаст ему скудный заработок, вряд ли нищета оставит его. Денег хватит на несколько недель. Затем он возьмет новый аванс и снова пойдет в сельву. Крепче лианы опутает его черная нужда. Чтобы вырваться из ее объятий, он будет тратить все свои силы, пока смерть не перенесет его в царство вечного покоя.
Крутояр остановился. Тяжелой рукой показал на странного строения хижины, в которые с улицы вели приставные лестницы.
— Здесь живут туземцы, друзья мои. Пять лет назад, когда я впервые побывал в Южной Америке, я познакомился с этими людьми. Частенько сюда забираются и белые труженики. Все, кого безработица выгнала из городов, кто еще вчера водил паровозы и строил машины, сегодня берет мачете и идет в сельву, в этот треклятый тропический лес...