Парень вскакивает... И вдруг видит сквозь открытые двери фигуру отца.
— Почему ты не спишь, папа?
Олесь выходит на крыльцо и садится рядом с Крутояром. Полнолуние залило поселок синим призрачным светом. Деревья похожи на гигантские водоросли, а хижины — на подводные скалы.
— Ты заметил, папа, того высокого мулата с иконкой на шее, который шел с детьми? — спросил тихо Олесь.
— Наверное, учитель-миссионер.
— Как это... учитель и миссионер?
— На этих землях школы почти везде в руках орденов или миссионеров. Но если бы только школы! — Обидно улыбнулся в темноте Крутояр. — Здесь церковь и ее служители божьи хозяйничают, как полноправные обладатели. Чего и держится еще сеньор Оливьеро! Союз креста и меча, старая, тысячелетиями освященная комбинация!
— Прости, папа, — пытается вспомнить что-то парень и, положив руку на колено отцу, будто этим движением пытается сдержать его речь: — Ты мне когда-то рассказывал, что в начале прошлого века в республике победила революция, которую возглавил Боливар, и к власти пришли прогрессивные креолы.
Отец берет ладонь сына в свои крепкие, теплые руки, сжимает ее и с задумчивой улыбкой, неторопливо говорит. Да, была когда-то революция, и немало было расколочено риз, паникадил, оков. Из страны выгнали испанских колонизаторов, прищемили хвост церковникам. Часть земель Боливар отдал белым гасиендадо, помещикам и офицерам, которые принимали участие в его освободительных походах. Но обладатели гасиенде начали драть шкуру с индейцев и негров не хуже братьев-миссионеров.
Это была горькая история, которая началась еще за триста лет до этого, в тяжелые времена завоевания Южной Америки конкистадорами. От первой до последней страницы она написана кровавыми буквами, каждое событие в ней — иллюстрация к злодейским деяниям католической церкви. Монахи и солдаты были в равной степени грабителями. Французский историк Дебрель так писал о роли католической церкви и конкистадоров в "освоении" американского материка:
"Руины и пепел, слезы и кровь — вот что принесли с собой испанские авантюристы, когда основывали Америку. Они внесли в эту нетронутую землю, которую природа одарила большими богатствами, свой язык, свои обычаи и... свои недостатки и разврат. Они — эти бандиты старой Европы, в большинстве своем отпетые негодяи и мошенники — хотели спасти все эти чистые души... они обращали в свою веру волей или неволей всех, кого встречали, а средством убеждения служила пушка. Крещение требовалось везде, куда проникала монашеская ряса. Когда они уставали расстреливать, четвертовать и сжигать тех, кто не хотел быть ограбленным, порабощенным и евангелизированным, то брались за оружие, чтобы посчитаться между собой, и убивали друг друга. Только немногим из этих героев повезло умереть своей смертью..."
Церковь, особенно иезуитский орден, были самой черной силой на континенте Америки. Иезуиты не только получали колоссальные прибыли, но и имели рабов и участвовали в работорговле. Они посылали свои корабли в Африку, где покупали невольников.
Печальную славу приобрели миссионеры, которые вроде бы мирно обращали туземцев в христианскую веру. Они занимались настоящей охотой на непокорных индейцев. Например, в Венесуэле капуцины организовывали отряды головорезов, которым платили по 10 песо в месяц и позволяли им захватывать в плен индейцев. Миссионеры везде выступали под защитой войска. Даже формально они считались на службе военных властей, получали от них плату и поддержку. Религиозные миссии строились, как крепости. Во второй половине XVIII века на континенте было шестьсот "пресидиос" — укрепленных миссионерских постов. Один миссионер в своей книге признался, что в таких поселках, где не было военных гарнизонов, индейцы убивали ненавистных миссионеров и бежали в леса.
Какое бы прогрессивное движение не рождался в Америке, церковники выступали злейшими его врагами, вредили чем могли, собирали вокруг себя мракобесов и реакционеров, подстрекали народ. Особенно позорно прославившийся в годы антииспанской революции архиепископ Каракаса Коль и-Прат. Этот черноризник воспользовался страшным бедствием, что упало на страну в дни провозглашения республики, — землетрясением. Адъютант Болива О'Лири писал тогда: "К несчастью для дела независимости, духовенство, пользовавшееся большим влиянием в Венесуэле, относилось враждебно к революции, оно распускало слухи, будто ужасное бедствие, который потерпела страна, было наказанием божьим». В этот критический день только Симон Боливар не потерял дух. Со шпагой в руке он бросился на монаха, который призвал население к бунту, спихнул его с трибуны и, заняв его место, призвал народ не верить поповской клевете, соблюдать порядок и помогать пострадавшим. Но проповеди архиепископа все же сделали свое черное дело: они помогли испанцам свергнуть первую республику и выгнать повстанцев из страны.