— Тпр-р-р! Куда, нечистая сила! — вдруг закричал Бунч. Его осел, опустив голову, словно приготовившийся к бою, бросился в привлекательную тень небольшой рощи.
Заметив беспокойство среди ослов, лошади тоже остановились.
Врач вовсю бил осла ногами. Он упал ему на шею и почти умоляющим голосом закричал:
— Назад! Не пущу! Держите, Василий Иванович. Помощь-э-э!
Но никакие удары не могли угомонить животное. Искушение было слишком велико.
Из кустов осла тащили все вместе. Под свист и понукания, его выгнали на дорогу и хорошо выпороли плетью.
Досадное, впрочем, и довольно-таки веселое событие с транспортом Бунча добавило сил молодому географу. Самсонов забыл и о жгучем солнце, и о пыли, что забивалась в ноздри. Он гарцевал вокруг Бунча и, помахивая плетью, кричал на осла.
— Имей уважение, четвероногая бестия, к великому представителю научного мира! Это тебе не какой-то грязный вакеро, а сам король медицины и всего живого царства Бунч.
— Дайте человеку прийти, — подмигнул Самсонову профессор. — Лучше продолжайте свою лекцию. Вы прервали рассказ на том, что зимой льянос затапливает вода.
— Совершенно верно, Василий Иванович. Ужас, что там бывает. Дикая степь километров в шестьсот становится дном моря. Вакеро выгоняют скот на холмы, население тоже лезет туда со своим хлебом.
Самсонов пожал плечами, будто и в самом деле был очень озабочен тем стихийным бедствием. После паузы, перейдя на серьезный тон, он повел рассказ о том, как страдает трудовой люд от невероятных наводнений. И еще более сильные неприятности готовит засушливая пора. Голод и жажда гонят тогда по выгоревшему под солнцем льяносу одичавшие стада лошадей и быков. Ужасное рев, громкий топот животных, хриплые крики пастухов, которые пытаются утихомирить обезумевшую скотину, — все это сливается в грозную музыку диких степей. Только ослам перепадает какая-то капля воды. Осторожно отгибая губами иглы, они высасывают сок из кактусов.
Самсонов рассказал про оринокские степи с таким глубоким знанием дела, как будто ему в жизни не раз приходилось путешествовать теми необозримыми равнинами.
Географа и профессора догнал на своем осле Бунч. Вытирая платком вспотевший лоб, он тоже встрял в разговор:
— А знаете ли вы, уважаемый, — обратился он к Илье, — что такое матакабальо?
Самсонов только пожал плечами.
— Вот вам и король географии! — ехидно бросил Бунч. — Матакабальо — сильные змеи, дословно — "конеубийцы". Размером они не больше дождевого червя. Но от их укуса погибает и человек, и скотина. Ничтожное пресмыкающееся гораздо опаснее гремучей змеи. Когда матакабальо впивается в тело, боли не чувствуешь. Человек узнает об угрозе только тогда, когда яд уже вошел в кровь. Гремучая же змея — неповоротливая и ленивая. Она еще издалека предупреждает о своем приближении шумом погремушек и невыносимо вонючим духом.
Бунч рассказал также об опасных тайнах рек оринокских льянос, о скате с иглой на хвосте, об электрическом угре, об опасной рыбке карибу. Своей формой и цветом карибу напоминает золотых рыбок. Только у нее невероятно агрессивный характер. Карибу, как и акула, слышит на расстоянии запах крови и всегда появляется там, где дерутся крупные животные. Во время кровавых баталий между самцами-крокодилами она бесстрашно забирается в раны хищников и разъедает их.
— Вы просто запугиваете нас, Кирилл Трофимович, — с мрачной улыбкой сказал профессор.
Но Бунч с затаенным юморком в голосе, патетически продолжал:
— По берегам рек, текущих через льянос, водятся и прожорливые крокодилы, и водяные змеи анаконды. Анаконды, кстати, нападают даже на людей.
— Ну ладно, ладно, сударь! — замахал на него рукой профессор. — Мне уже страшно ехать дальше.
— А вот вы слушайте и кайтесь. Вы думаете — это все? О, нет! Приходилось ли вам слышать что-нибудь о смертоносной малярие, которая царит в льяносе, о множестве ядовитых растений, в том числе о кусте гуачамака?