- Пф, кх, - фыркнул я, но от смеха сдержался. - Заходите, мистер Райт. Что, таинственные места на пароходе уже закончились, и вы решили составить мне компанию?
Его отец, Кевин Райт, уже вторые сутки лежал в своей каюте пластом и страдал морской болезнью. Как только шведский пассажирский пароход «Принц Густав» вышел из вполне спокойного пролива Каттегат в штормовой пролив Скагеррак, так нашего просвещённого мореплавателя и срубило. Самое интересное, что на меня, Бергрота и Джона Райта качка не действовала вообще никак.
Старшего Райта немного отпустило во время почти суточного путешествия по Осло-фьорду при заходе в столицу Норвежской республики, город Кристиания. Но как только наш пароход выбрался из этого длинного залива назад, в Скагеррак, морская болезнь опять овладела нашим англичанином. В этой связи, его сын, которого он специально взял с собой в поездку по своим родным местам, опять остался без присмотра.
Девятилетний Джон практически не владел английским языком, но зато почти в совершенстве знал шведский. И быстренько нашёл общий язык с командой парохода. Что позволило ему посетить массу интересных мест. Начиная от капитанского мостика, где ему разрешили постоять за штурвалом, заканчивая кочегаркой, где он самоотверженно покидал совком уголь в топку.
Естественно, он не был предоставлен сам себе, капитан нашего парохода, видя в каком положении находиться отец мальчишки, приставил к мелкому пассажиру первого класса пятнадцатилетнего стюарда Свена Анселла. Который и занимался его досугом, организовав все эти посещения.
- Извините, господин Хухта, - следом за юркнувшим в каюту Джоном Райтом вошел и его нянька-стюард. - Я взял на себя смелость проводить юного господина к вам, так как до обеда должен быть на других работах и не смогу за ним присмотреть.
- Конечно, Свен, я присмотрю за ним, - кивнул я, отпуская юного члена экипажа. - Ну, что, Джон, партию в шахматы? - обратился уже к мелкому, который, переминаясь с ноги на ногу, так и остался у входной двери. - Иди, расставляй фигуры. - И кивнул на откидной шахматный столик, расположенный в нише между диванчиком и креслом, ничуть не сомневаясь, что мальчишка не откажется от игры.
В нашем Яальском доме пионеров шахматы, шашки, домино и монополия были поначалу привилегией старших. Но постепенно, иногда из-за нехватки партнеров, а иногда и в качестве поощрения, к играм стали допускать и остальных. Насколько я знал, Джон считался самым сильным шахматистом среди младших пионеров. Поэтому и предложил ему партию, чтобы скоротать время до обеда.
- А как же теперь летние пионерские игры без вас-то? - поинтересовался мелкий сразу после первого хода.
- Отвлеки и сбей противника с мысли? Так, кажется, ваш командир Петри Харри учит? - я погрозил смутившемуся мальчишке пальцем.
Но своим вопросом он меня действительно сбил с шахматного настроя. Ведь эти игры пройдут без меня и, сколько я Стрёмберга не инструктировал, всё равно на душе было неспокойно.
А ещё — инкубатор, гидроплан, новая линейка автомобилей, проблемы с вагонной автосцепкой, недописанная сказка. Много чего осталось в Финляндии такого, за что стоило бы переживать.
Если по порядку, то на первом месте, как ни странно, была именно автосцепка. Новые цистерны, которые производили в Таммерфорсе по нашему заказу, делали со старой, винтовой сцепкой. Так как «придуманная» мной начала буквально разваливаться. Две недели — нормально, а затем, бац — при сцепке вагонов крошатся детали. Что-то я не учёл — или качество металла, или напутал с размерами. Дядя Бьорк меня, конечно, успокаивал, назвал автосцепку перспективной и пообещал найти причину. Но всё равно было неприятно.
Я первые два дня плаванья постоянно только о ней и думал. А о чём ещё было думать? В своих пионерах-соратниках я не сомневался. И Стрёмберг проведёт игры, и Каури справится с инкубатором. Автомобильные и тракторные проблемы меня не волновали вовсе. Потому что выпуск новой линейки автомобилей и массовый выпуск тракторов был невозможен без открытия собственного резинотехнического завода. Нокиевский завод достиг своего предела и расширяться явно не планировал.
Одной из задач едущего в США Эдвина Бергрота и была разведка возможности приобретения подобного завода. Если у него всё получится, вот тогда и будем волноваться о производстве новой техники.
Трактор, названный нами «Бык» (Sonni), имел себестоимость в три тысячи марок и был пока интересен только как городской или дорожный тягач. Как сельхозмашина, из-за цены, он не заинтересовал никого. Тем более, что под него у нас не было никаких сельскохозяйственных агрегатов и приспособлений. Их ещё предстояло придумать и начать производить. Или покупать на стороне.