— Я всего лишь собрал воедино несколько оригинальных идей, которые принадлежали Вашему Величеству, и развил их здесь, — деликатно заметил незнакомец.
— Это верно. Во всем этот так много меня самого, — кивнул король. — Тем не менее честность заставляет меня представить здесь Зелькива как господина архитектора. Он весьма смышленый парень, этот Зелькив. На тебя чем-то похож, Невенской. Ах да, так он еще и твой соотечественник, разаулец, так что, я думаю, пришло время вам двоим познакомиться. Благородный землевладелец Фрем Зелькив, прошу вас, познакомьтесь с моим хорошим другом — талантливым и занимательным Невенским. Не сомневаюсь что вам, двум северянам, есть о чем поговорить!
Королевское представление их друг другу стерло социальное неравенство между знатным землевладельцем и безродным магистром тайных знаний. Зелькив сердечно протянул руку. Стремительный поток разаульской речи сорвался с его губ.
Невенской похолодел, и во рту у него пересохло.
— Затруднительное положение? — поинтересовался Искусный Огонь.
— Крайне затруднительное. Я не понимаю, что он говорит, для меня это все пустая тарабарщина.
— Тарабарщина затруднительная?
— Тарабарщина очень затруднительная, настолько затруднительная, что я… — мозг Невенского заработал как маховик, выбросив на поверхность свежую идею. Он сделал лицо, прежде чем заговорить на гецианском, подкрашенном сильным акцентом:
— О, как ублажает мой слух музыка родной речи, и все же я не могу забыть, что для Его Величества Мильцина наш разаульский не более чем северная тарабарщина. Великодушие Его Величества безмерно, и все же я бы не посмел слишком эгоистично испытывать его терпение и потому должен выражаться, насколько позволяют мне мои возможности, на родном языке короля.
— Ха, какая милая любезность! Хорошо сказано, Невенской! — воскликнул король.
Благородный землевладелец Фрем Зелькив немного покраснел, почувствовав скрытый упрек и допущенную им оплошность, но достойно выкрутился:
— Патриотические чувства на время перекрыли мое ощущение грани уместности, сир. К счастью, мой соотечественник не настолько обременен нахлынувшими чувствами и великодушно готов поправить мою ошибку.
Невенской пробурчал что-то миролюбивое в ответ.
— Как-нибудь мы выпьем вуврака и поболтаем на разаульском, — неприветливо закончил тему Зелькив, — обменяемся бесчисленными воспоминаниями о нашем родном доме.
Доме. Мне что — рассказать тебе о маленькой квартирке над магазинчиком моего папаши в Фленкуце? Вслух Невенской ответил как подобает:
— Воспоминание о родном доме хранится в каждом разаульском сердце, господин землевладелец.
— Ну вот, два моих любимых северных гения нашли друг друга, теперь у них есть повод пображничать, как я и ожидал — радостно на свой лад интерпретировал ситуацию Мильцин. — Но я вас здесь собрал, джентльмены, не для воспоминаний. Вуврак, в котором вы, разаульцы, так безрассудно находите наслаждение, должен подождать, поскольку у нас с вами есть дело. Вы здесь, чтобы обменяться чудесами своих талантов и достижениями. Зелькив продемонстрирует Невенскому центральные моменты нашего замечательного макета, и он, конечно же, оценит нашу работу. Ну, давай, парень, покажи ему!
Следующие полчаса Невенской молча стоял, смотрел и слушал, как Благородный землевладелец Фрем Зелькив демонстрировал ему различные футуристические шедевры своего миниатюрного города. Здесь были акведуки и фонтаны с настоящей струящейся водой, крошечные газовые фонари, которые горели, двигающиеся механические лестницы, соединяющие разные уровни, подвесные крытые стеклом пешеходные переходы, куда можно было подняться на современном лифте, приводимом в движение паром, оригинально спрятанные мусоропроводы, ведущие вниз, к подземным утилизирующим установкам, чудесные вибрационные поля с движущимися механизмами, миниатюрные котлы, вырабатывающие настоящий пар, действующие сборщики ветра, искусно сделанная система сигнальных огней, способная передавать сообщения в любую точку города, ледохранилище, спрятанное под серебряным изоляционным куполом, и многое другое, и все — очень замечательное, как и обещал король.
Демонстрация завершилась, и Невенской исторг из себя требуемое восхищение, в данный момент оно было искренним. Его слушали с явным наслаждением, но недолго. Мильцин задал новую тему:
— Теперь твоя очередь, Невенской. Давай, парень, удиви нас! — тихим голосом заговорщика обратился к магистру Мильцин. — Ты принес своего зеленого друга, а?
Магистр склонил голову в знак согласия.
— Ха, отлично! Тогда немедленно выпускай его — разбуди наше чудо, позабавь нас!
— Забавлять! Это моя величайшая работа, ты — ничтожество, это — моя жизнь! — Невенской спрятал свое негодование за почтительной улыбкой. Он обратил свой голос внутрь и еще дальше, в область неизвестного, и спросил:
— Прелесть моя, ты слышишь меня?
— Слышу тебя, — ответил Искусный Огонь.
— Тогда выходи, красота моя, ослепи мир.
Тонкая струйка зеленого пламени змейкой выползла из нагрудного кармана Невенского. У Благородного землевладельца Зелькива вырвался возглас изумления.
— Видел? А что я тебе говорил? — торжествовал Мильцин. — Это что! Пустяк, так, ерунда. Подожди, мой Искусный Огонь покажет, на что он способен!
— Обними меня, — внутренним голосом приказал Невенской, и огненная змейка начала расти, вытягиваясь и обвиваясь вокруг своего господина, и вот уже магистр стоял, полностью опутанный кольцами живого огня, который не причинял ему никакого вреда. — Окутай меня.
Зеленый кольца набухли и слились, с ревом вытянулись вверх и поглотили Невенского в вихре пламени.
Благородный землевладелец Зелькив остолбенел. Увидев это, король Мильцин удовлетворенно захихикал.