Сомневаться не приходится. Каменное лицо и глаза акулы.
— Мадам Тастриуне живет где? — спросила Лизелл.
— Новое кирпичное здание, цвета сырого мяса, в районе Старого Рыцарского Полумесяца, — ответил парень. — Но вы же не собираетесь туда идти?
— М-м-м…
— Даже и не думайте об этом, она только своих мастиффов на вас науськает. У меня есть идея получше. Почему бы вам не провести несколько дней или недель здесь, в Эшно? О затратах не думайте. У моей невестки съехал ее двоюродный брат, так что есть свободная кровать в комнате, если я замолвлю словечко, она разрешит вам спать там бесплатно. И тарелка бесплатной каши утром в придачу. Лучших условий вы не найдете.
— Спасибо, но я не могу остаться.
— Но вы же не можете уехать, не побывав на Топях Юпи?
— Мадам Тастриуне в районе Старого Рыцарского Полумесяца?
— Чудесный район города. Много новых больших домов. Хотите их увидеть?
— Да, я иду туда.
— Если бы вы подождали еще часик, то пикеты свернули бы на ночь, и тогда я…
— Я не могу ждать. Спасибо вам за помощь. Удачи со стревьо, — она развернулась и пошла прочь. За спиной она услышала его голос:
— Я знаю самый удобный путь к Старому Рыцарскому Полумесяцу, хотите, я вам покажу?
«…Достопочтенный Флен Ошуне вместе со всеми членами своей семьи, персоналом, слугами и прочими подданными Аэннорве покинул правительственный особняк и близлежащие резиденции и в данный момент находится в открытом море на пути во Фьенн. Не до конца подсчитано то огромное количество энорвийских граждан, что погибли во время последнего сражения за Юмо Таун. По этой причине их тела остаются непогребенными в ожидании окончательного распоряжения, которое зависит от главнокомандующего Килке Гонауэра, возглавляющего в данный момент грейслендские оккупационные войска. До сегодняшнего дня главнокомандующий Килке Гонауэр отказывался обнародовать список погибших энорвийцев. Также нет никаких сведений о числе погибших смелых и преданных граждан Южного Ягаро, которые сложили свои головы, защищая Энорвийскую империю…»
Гирайз в'Ализанте отшвырнул в сторону газету, не дочитав передовицу, чье содержание и стиль раздражали его. Итак, грейслендцы захватили Юмо, точнее сказать, знаменитые алмазные копи, которые в течение долгого времени являлись основным источником благосостояния Аэннорве. Выгнали из колонии пинком под зад правителя и его лакеев, уничтожили не представляющие серьезной угрозы полки ягарских туземцев и провозгласили себя новым административным органом управления на всей Территории Южного Ягаро. Последствия перемен не замедлят сказаться в Аэннорве и за его пределами. Неудивительно, что общее настроение в Эшно — безрадостное.
На тарелке перед ним лежала пара знаменитых энорвийских черных гигантских олив, каждая размером с утиное яйцо, фаршированных смесью из фарша молодого барашка, лука, мелко порезанных морских водорослей и прочей зелени. Рядом с тарелкой стояла кружка цитрусовой воды со льдом. Гирайз с удовольствием приступил к еде, продолжая блуждать взглядом по окрестностям. Он сидел под широким тентом, затенявшим одно из многочисленных аэннорвийских уличных акробаттерий. Маленькие столики из кованого железа, расставленные у стен, оставляли центральное пространство свободным для выступления так обожаемых здесь акробатов.
Сейчас представление было в самом разгаре. В центре арены мускулистая женщина, одетая в серебристое, украшенное блестками трико, балансировала на шаткой спинке двуногого стула, вес своего тела она держала на одной худой руке, а само тело было закручено в невероятный узел. Затем она закинула ноги за спину, демонстрируя потрясающую гибкость позвоночника, при этом ее ступни в атласных акробатических тапочках, как длинные собачьи уши, свисали вдоль ее безмятежно-смуглого лица.
«Женщина-змея» была потрясающая, но Гирайз едва смотрел на нее. Его взгляд блуждал по прилегающим улицам, но нигде он не видел ни одного двухколесного экипажа или любого транспортного средства, запряженного лошадьми. С того момента как он несколько часов назад сошел с борта «Ривенэ»,он не видел ни одной лошади. Благодаря прекрасному знанию энорвийского ему не составило труда узнать, как траворнская парочка удалила все кэбы из припортовой зоны. Удачный ход близнецов вначале воспринимался как мелкое неудобство. С чемоданом в руке он некоторое время шел пешком, надеясь, что задолго до пункта назначения, расположенного на другом конце Эшно, сумеет найти коммерческое транспортное средство.
Однако он не нашел ничего, и положение дел определялось не столько пагубным влиянием Фестинетти, сколько забастовкой железнодорожников. Целый день он брел по залитым солнцем белым улицам Эшно, брел, пока во рту не пересохло и рука не заболела от тяжести чемодана, и только тогда он остановился и зашел в акробаттерию отдохнуть и немного перекусить.
Ни на то, ни на другое он не собирался тратить много времени. Ожидание затянулось, но до сих пор не промелькнуло ни одного кэба или экипажа. Он махнул рукой, и официант тут же подскочил.
Газета лежала на столе. Заметив заголовок на первой полосе «Зверства грейслендцев в Юмо», официант проговорил:
— Теперь, знаете, эти любители требухи нарисуются во Фьонне.
— Скорее всего, в Ширине, — не согласился Гирайз; его прекрасный энорвийский был слегка подпорчен вонарским акцентом.
— Они из себя ничего не представляют, просто банда великовозрастных хулиганов. У них такой отвратительный император. Кто-то должен проучить этого головореза Огрона. Вот бы оказался этот Огрон в Эшно, прямо сейчас. Я бы натравил на него всех наших парней с кухни со всеми их ложками-поварешками. Хо, глядишь, и вбили бы в голову могущественному императору одну-две умные мысли.
Вряд ли: даже если объединить вашу и нашу армии, им не достанет сил задать ему настоящую трепку, подумал про себя Гирайз, а вслух произнес:
— Хороший боевой настрой у тебя, парень.
— У нас, у энорвийцев, это врожденное, — не без удовольствия сообщил ему официант. — Только дураки не знают, что с этим делать. Вот как, например, железнодорожники. Грейслендцы грабят и унижают нас, мы должны объединяться против этих иностранцев, а рабочие думают только о своих доходах. И поэтому остановили все поезда. В такой момент это похоже на предательство.
— Хуже: лишнее неудобство и беспокойство, — пробормотал Гирайз. — Я так понимаю, что ни купить, ни нанять лошадей нет никакой возможности?
— Ни за какие деньги, сэр. А вы куда направляетесь?
— Мне нужна контора «Колеса Виллана» на улице Колесников — название и адрес Гирайз добыл у лоточника на пристани.
— О, так это другой конец города. Наверное, у вас крепкие ноги?
— Будут крепкими, когда я туда доберусь. Не подскажешь, как быстрее туда пройти?
— Извините, я тот район не знаю.
— Похоже, его в этом городе никто не знает. Ну, неважно. В конце концов я его найду, — с этими словами Гирайз оплатил счет, без удовольствия снова поднял свой чемодан и направился к выходу.
Краткая передышка сослужила свою благотворную службу. Жажда больше не томила, боль в руке прошла, и он мог смотреть по сторонам с вновь пробудившимся интересом. Была вторая половина дня, вытянувшиеся тени отвоевали у ослепительно яркого солнца свое место и залегли на белых зданиях и бледно-пыльных мостовых. Остро пахнущий солью ветер разрывал вязкую жару южной весны. Длинная сиеста завершилась, магазины и лавочки, тянувшиеся вдоль улицы, вновь открывались после долгого перерыва, жители выбирались из своих теневых укрытий. Казалось, что Эшно пробудился от полуденного сна. По расчетам Гирайза, через полчаса он должен был выйти на улицу Колесников. Он ослабил свой галстук, поменял положение пальцев на ручке чемодана и продолжил свой путь. От разноцветной толпы пестрило в глазах, голоса роились вокруг него. Атмосфера казалась праздничной, как будто энорвийцы извлекали радость из обычной дневной рутины. Но вскоре обстановка начала меняться. Голоса зазвучали более страстно, и поток людей давил своей горячностью. Гирайз прибавил шагу, и до него стали доноситься крики. Движущийся поток людей сгустился в плотную и очень оживленную человеческую массу, столпившуюся вокруг какого-то объекта, который ему никак не удавалось рассмотреть. Шум и крики нарастали, волнение толпы накаляло воздух. В котле общего гула тонули отдельные бранные возгласы, но одно слово вырвалось из нескольких разъяренных ртов, и это было слово убийца.