— Ох, — сказал Халран. — Надеюсь, мы с ними не встретимся.
На севере полуострова Византиа, который формой напоминал букву «L», находился Хлифат Арабистана, которому принадлежало не только основание острова, но и огромный, находящийся вдалеке от берега, остров Махриб. Территория Хлифата простиралась вдоль южных берегов Медранианского моря и занимала весь Саар. В эпоху слабого Хлифа Юбали Третьего Саар практически никем не контролировался.
В первые дни после отъезда из Сина Марко научился управлять верблюдом. Также он пытался заговорить с Боэртом Халраном. Хотя он нелегко заводил друзей, но испытывал такой интерес к Халрану, что, не сомневаясь, беседовал с ним. Марко стал по-настоящему болтливым; он открыто рассказывал о своих идеях, о взглядах на человечество и Вселенную.
Халран, как обычно сдержанный, оставался отчужденным и молчаливым. Отношение философа стало таким очевидным, что Марко, поняв это, спросил:
— Доктор Халран, я… эээ… утомил вас? Может, как-то обидел вас? Знаю, я просто неотесанный мужлан…
— Нет, сэр, — ответил Халран. — Я считаю вас привлекательным и милым молодым человеком. Меня оскорбляет ваша кровожадность в решении общественных вопросов.
— Да? Почему? Я же не причинял вам вреда!
— Вы не понимаете. Вы едете в Англонию, где убийство — самое серьезное преступление; а вы открыто намереваетесь убить сбежавшую пару. Когда вы это сделаете, вас схватят и повесят. Из-за того, что вы общаетесь со мной, могут доказать, что мне было известно о ваших планах. В этом случае по закону меня как минимум бросят в тюрьму до конца жизни.
— Но я не прошу вас принимать участие в моей затее!
— Тем не менее, я буду, что называется, соучастником. Моё молчание и отказ передать вас полиции для лишения свободы или выдворения из страны сделают меня пособником преступления. Теперь вы видите, в какое сложное положение меня ставите? Насколько я знаю, вы можете решить, что безопаснее убивать всех, кому известны ваши намерения, и раскроить мне череп этим ужасным топором.
Марко был поражен.
— Я не знал об этом! Я… не знаю, что сказать. Я вас ни к чему не принуждаю.
— Что ж, теперь вы понимаете, как это может выглядеть со стороны.
— Знаю. Я никогда не мог понять, как думают другие люди. Но неужели англонианин, чью жену соблазнили и похитили, не обратится за помощью? Неужели он просто скажет: «Да, сэр, спасибо, сэр, ещё что-нибудь, сэр?»
Халран пожал плечами:
— Во-первых, по нашим законам человек не считается собственностью. Да, человек может украсть собственность, но он не может «украсть» жену или мужа. И тот простой факт, что один из супругов предпочитает кого-то другого, не наносит вреда.
— Не наносит вреда? И не разрушает дом и семью?
— Что ж, если её удерживать против воли, ваша жизнь с ней всё равно будет несчастливой, поэтому не лучше ли её отпустить? Если вы сможете доказать видимый ущерб — например, лишение её услуг как домохозяйки — вы получите компенсацию, обратившись в суд. Но наши суды идут медленно и обходятся дорого, а компенсация чаще всего незначительна.
— Но как же потеря чести…
— Честь — это субъективная, неосязаемая потеря. Вполне понятно, что наши суды не обращают внимания на неё.
— Одно могу сказать, — произнес Марко. — У большинства англонианцев так мало чести, что из-за этого не стоит беспокоиться. Простите меня за эти слова. А есть ли какой-нибудь способ, чтобы закон не проявлял интереса к таким пустякам?
Халран рассмеялся, откинув назад голову:
— Наверное, есть. Тем не менее, мы действительно думаем, что, не учитывая столь субъективных и сентиментальных понятий, как «честь» и «непорочность», мы достигли высокого уровня разумности в юридической системе, и этот уровень пока недостижим для других народов.
— Может, это и разумно, но что в результате? Многие люди по природе похотливы и полигамны. Поэтому мы воздвигаем строгий барьер из обычаев и законов, чтобы сдержать эти порывы. А вы говорите, что можно позволять делать людям то, что они хотят? В результате вы, англонианцы, меняете партнеров каждый год, ваши дети не придерживаются никаких правил и растут беспомощными и безответственными из-за постоянно меняющихся родителей. У нас есть поговорка: «Не доверяй трем вещам: дикорастущим грибам, потухшему вулкану и слову англонианца».
— О, мы не так уж плохи. Подождите, пока не приедете в Англонию, а потом уж судите нас.
— Теперь я ещё сильнее хочу увидеть её, сэр.
— Например, — продолжал Халран. — Я женат на одной и той же женщине пятнадцать лет, и оба мы до этого состояли в браке только дважды. Друзья считают нас странными.