— Они здесь занимались по профессии? — заинтересовался я.
— Ну, конечно, нет, — тонко улыбнулся полковник.
Вдруг я увидел, как Вася Сталин соскочил с портрета и Русланова вышла из большой черно-белой фотографии, и они закружились в вальсе по середине зала, а три австрийских проститутки дружно полезли мне в штаны.
— Вам плохо? — услышал я издалека голос полковника.
— Полковник, — в бреду пробормотал я, держась за голову, — вы сильнее в том, в чем кажитесь слабым. И слабее тогда, когда… когда считаете себя сильным.
— Дайте ему стул! — прикрикнул на кого-то полковник.
Я тяжело сел на стул, глядя, как продолжается танец Руслановой и Васи Сталина. Больше того, я увидел полуразложившегося фельдмаршала Клейста, который, хромая на большую левую кость, продвигался ко мне. Австрийские проститутки при виде Клейста с визгом бросились бежать врассыпную.
— Воды! — скомандовал полковник.
Мои зубы застучали о стакан. Танцы кончились. Фельдмаршал уже потихоньку хромал от меня.
Минут через десять я был в полном порядке и даже улыбался. Мы подошли к следующей витрине.
— После войны с Западной Украины привезли много бандеровцев, — рассказал полковник. — Шесть самых «идейных» посадили в отдельную камеру. Со всеми усиленно работали сотрудники МГБ. Тех, кто отрекался от своих убеждений, постепенно выпускали, но большинство соратников Степана Бандеры предпочли умереть в заключении.
Это было почти что прославление упрямых героев Бандеры. Понятно, что наш разговор шел еще до русско-украинской войны.
— А кто был наиболее знаменитым заключенным с вашей точки зрения?
— Хмм… Граф Василий Шульгин — монархист, бывший заместитель председателя Государственной думы, идеолог Белого движения, — с теплым чувством ответил замначальника тюрьмы. — В 1944 году его похитили в Югославии и переправили в СССР. За антисоветскую деятельность дали 25 лет, но отсидел десять. После освобождения администрация области просто не знала, что с ним делать. Вначале поместили его с женой в дом престарелых в Гороховце, потом дали маленькую квартирку во Владимире. А вот, посмотрите, запись в его дневнике через пару месяцев после освобождения:
«Как я провел бы эти 12 лет на свободе?.. Меня кто-то содержал бы, и кто знает, может быть, чаша моих унижений была бы на свободе хуже, чем в тюрьме. Мое перо, которое не умеет служить, не могло бы меня прокормить. В наше время независимые люди никому не нужны. Их место — тюрьма или богадельня. То и другое мне предоставили Советы, т. е. принципиальные враги, политические противники…»
— В тюрьме Шульгин написал несколько исторических работ, они, к сожалению, были тут же уничтожены, — подытожил полковник.
Мы подошли к витрине с американским флагом.
— Ах, ну да! Пауэрс у вас сидел. Как он тут себя вел?
— В мае 1960 года американский самолет-разведчик, пилотируемый Фрэнсисом Пауэрсом, был сбит нашими ПВО под Свердловском, — буквально отрапортовал ветеран. — А уже в августе незадачливый летчик-шпион очутился в Централе. Здесь он должен был отсидеть три года, после чего его ждало семь лет лагерей. Через месяц Пауэрс стал жаловаться во все инстанции на свою бездеятельность и отсутствие общения, а потом впал в депрессию.
— Заскучал летчик в тюрьме, — покачал я головой.
— Сотрудники КГБ доверили ему клеить конверты и плести коврики из мешковины. Затем к нему подселили латыша, осужденного за шпионаж. Летчик обрадовался, щедро делился с сокамерником продуктами, которые присылали родственники и сотрудники американского посольства. Через полтора года Пауэрса обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля.
— А вот и наши диссиденты… — заметил я. Мы подошли к очередной витрине.
— Наши, а кому и не наши! — заявил ветеран. — В 1970-е годы в Централе появилась новая категория «особо опасных преступников» — более восьмидесяти диссидентов и правозащитников: Владимир Буковский (тот самый, которого обменяли на Луиса Корвалана), Кронид Любарский, Натан Щаранский, Анатолий Марченко и другие. Когда Щаранский в 1996 году баллотировался на выборах в кнессет Израиля, к контролерам Централа подходили люди, предлагавшие большие деньги за компромат на него. В конце 1970-х годов Владимир стал крупным туристическим центром. И диссидентов от греха подальше перевезли в Мордовию.
— Неужели туристов испугались? — не поверил я.
Ветеран сделал вид, что не слышит, и продолжал:
— А взамен Централ получил уголовников, среди которых было двадцать шесть воров в законе.
— Да, — сказал я, рассмотрев лица воров в законе. — Диссиденты выглядят поприличнее!