Она мечтала попасть в авиационную катастрофу и чудом остаться живой, она хотела родить урода и мучиться всю жизнь. Но больше всего она мучилась оттого, что Артур отказывался на ней жениться.
Алина организовала свой дискуссионный клуб «Безласк», была вдумчивым блогером. Она взяла у меня интервью. Несмотря на свой юный возраст, у нее было помещение на Патриках с баром и просмотровым залом. Папа у нее был богатым человеком.
— Пойдемте в буфет, выпьем чая или кофе… Марина! Сейчас подойдут израильские врачи, встретьте их, пожалуйста…
— Я с ними побеседую после нашего интервью. Какие у вас красивые туфли… Где такие можно купить?
— В Милане.
— Вы — ходячая провокация. Отличный повод для харассмента. Куда ни глядь — везде провокация. Ноги в черных чулках — провокация. Туфли — туда же. Эти черные кудряшки густые — провокация! Кофе? Американо? С сахаром? Нет. Интересно, вы бреете лобок или нет? Я сторонник стриженых.
— Я тоже.
— Извините, Алина, я задумался, у меня в голове целый штаб грязных мыслей.
— По-нят-ка. ПОНЯТКА. С ударением на Я. Верно? Что это?
— Это вирус.
— Не говорите загадками.
— Понятка. Мозговое приспособление для ограниченного восприятия действительности.
— Кто обладает этой вашей поняткой?
— Народ. Миллионы людей. Понятка — это такое удобное приспособление, как телеприставка.
— Я очень прониклась вашим голосом.
— Понятка, — засмущался я, — воспринимает только особого вида агитацию и пропаганду. Есть красная черта, за которой для понятки все становится чужим и ненавистным.
— У меня тоже есть понятка?
— По-моему, нет.
— Я очень чувствительна к голосам. В вашем я слышу молодость — мальчишку юного.
Я растеряно смотрел на нее.
— Я абсолютно серьезно. Из вашего голоса дует молодостью. Как из щели, а щель — мое любимое слово…
Я был сконфужен. И даже, кажется, покраснел.
— Я профи по части звуков, многими звуками брезгую… много прислушиваюсь. Не важно, кто что сказал. Важно, с какой интонацией. Знаете, вот иногда в голосе звенят деньги, например.
Я рассмеялся с облегчением.
— И только у нас есть понятка?
— У нас ее больше, чем у других. Она у нас историческое явление. Мы родились в понятке, как в хлеву. Понятка накрыла нас. Отчасти белорусов и украинцев. Но только отчасти, а нас целиком. Понятка — это понятийный аппарат черни, которую, приставляя к ней электропроводы, превращают в электорат.
— Ммм… Спасибо вам! Я даже не знаю, за что благодарю. Любой человек приносит в любую часть света с собой тупик. Но благодарность — замечательное, неискоренимое качество. А тупики — это весело. В их темных углах — секс.
Алина смеется, заливается, допивает американо, идет работать, ее на работе уважают и, по ее же словам, боятся.
94. Счастливая смерть
Я. Вы знаете, он умер! Мама, ты, слышишь, он умер! Он наконец умер! Мама, смотри, я пустился в пляс! Мама! Мама!
Мама. Но я ведь тоже умерла. Я уже давно на Ваганьково.
Я. Да-да, я понимаю, но ты послушай меня, он умер!
Мама. Что будет с Россией?
Я. Хуже не будет. Хуже некуда.
Мама. Его забудут через пять минут. Даже не похоронят по-человечески.
Я. Его никогда не забудут. Его невозможно забыть.
Мама. Я верю в прекрасную Россию будущего.
Я. Папа, ты слышишь меня, он умер!
Папа. Я тоже умер.
Я. Я знаю, да, но он же умер! Умер! Весь мир ликует!
Папа. Ну не весь. Что будет с Россией?
Я. Война немедленно кончится. Он умер сегодня — завтра конец войны.
Папа. А кто будет вместо него?
Я. Не важно!
Папа. Ты не прав. Без него Россия развалится.
Я. Ну может быть.
Папа. Так чего ты ликуешь?
Мама. Россия не развалится. Лучшие люди сядут за стол переговоров и договорятся.
Папа. А наш сын говорит, что развалится.
Я. Ну может и не развалится. Но мне такая Россия не нужна. Пусть развалится.