— Слава Богу! — воскликнул Ерёма. — Бог меня надоумил. Мне было видение. Кем бы я был, если бы пошел к вам!
— Видение?
— Я шел вдоль реки, уже солнце закатилось за горизонт, поплыл туман, и вдруг на тропинку выходит старец. В клобуке. Говорит: — «Поганцы хотят уничтожить святую Русь. Ей очень больно и страшно, Ерёма! Помоги ей, друг милый!»
— Ерёма! — загалдели свадебные гости. — Ты где, герой?
— Я тут! — Ерёма схватил О. в охапку, лихо засунул пистолет за пояс черных брюк и помчался к гостям.
100. Романтики
Я никогда не видел столько русских романтиков разом. Но когда во Дворце шампанских вин, ставшим свадебной резиденцией, они облевали все стены и свои святые бороды, свалились в собственную блевотину и стали ловить за ноги девиц, блюющих вместе с ними, я понял, что наш романтизм так широк, что может включать в себя и веру в русский Константинополь, и в святость несвятых мирян, и мутные красные глазки, и Константина Леонтьева, и бородавки на лице, и одутловатые щеки, и расизм, и желание убить несогласных. Наши романтики любят ненавидеть с какой-то особенной трогательностью.
Увидев меня на свадьбе Ерёмы, они сначала отпрыгнули, как от беса, но, подумав, приняли меня за либерального отступника. У этих банкиров и генералов, философов и телеведущих, предпринимателей и метафизиков в сутане была общая вязкая энергия. Романтики скакали под английскую музыку, пили под Высоцкого. Обнявшись, повиснув друг у друга на шее, они клялись в любви к родине и верности к друзьям.
Когда они уже совсем осоловели, то, глядя рачьими глазами, решили со мной побрататься, раскрыли объятья, лизали шею, бормоча, что я не совсем пропащий человек. Под утро Ерёма снова подвалил ко мне.
— Я читал ваши измышления о Сталине. Ну какой же он вирус! Он Бог. Настоящие силовики знают — он Бог! Бог в полном объеме, потому что настоящий силовик, как большой писатель, рисует мир по своим лекалам. Я прав, Михалыч? — Ерёма поймал за рукав какого-то генерала в потной футболке.
— В самую точку, — задорно икнул генерал.
— Это, знаете, кто? — спросил меня Ерёма. — Это он придумал «зеленых человечков». Ну тех самых, кто в 14-ом взяли Крым.
Генерал гордо посмотрел на меня:
— Ну, это не совсем я. Я только подал идею. Правда, я предложил назвать их сначала голубымичеловечками. Но главнокомандующий рассмеялся. И все наши за ним. Поднялся хохот.
— Короче, этот хохот принес Михалычу героя, — со знанием дела сказал Ерёма.
Генерал хотел было что-то возразить, но вместо этого прижал руку к сердцу и предпочел смыться.
— Ерёма, — сказал я, — ты на фига убиваешь людей на Донбассе?
— А ты не боишься за свою жизнь?
— Ты не ответил на мой вопрос.
— А ты — на мой! Ты не представляешь, как я притягиваю к себе людей. Начиная с твоей сестры. Спроси у нее.
Он впервые перешел со мной на «ты». О. выглядела усталой и немного растерянной.
— Я не ожидала… — начала О. — Я не ожидала, что будет столько гостей. Завтра приедут новые.
— Бухаем! — возвестил Ерёма, взмахнув по-пушкински рукой.
— Ну как тебе у нас понравилось? Правда, забавно? — спросила моя сестра О., целуя меня на заре и направляясь с Ерёмой в Золотую Балку, где полегли лучшие сыны Англии в Крымской войне. Там — на английских костях — разбили для молодоженов брачный шатер.
В шатре, как только они проснулись, Ерёма стал обучать мою младшую сестру О. патриотизму.
— Надо жить опасно, окунуться в войну, вымазаться в крови. Мы с тобой так будем жить.
— Посмотрим, — усомнилась О.
— А чего смотреть? Это у нас в крови — вымазаться в крови.
Так говорил Ерёма.
— Перестань! — разозлилась О.
— В плохом много хорошего, а в хорошем много плохого! — развеселился Ерёма.
— Тебя не тошнит от твоих друзей?
— А что?
— Это они — цвет нации, наша самость? Ради них Россия идет своим путем?
— Ну да, — удивился Ерёма. — Вы все либералы — хилые. Вы даже не способны убить человека!
— Тебе-то зачем убивать?
— Рекламный ход, — объяснил Ерёма, — вызвать бешенство у либералов, пострелять, порезвиться, а дальше — слиться, попугать себя Гаагой и легонько раскаяться.
— Но на Донбассе ты при мне убил беззащитного человека…
— Убил — не убил. Его бы так и так расстреляли. Не грусти, малышка! Ну да. Убил! Нехорошо поступил! Прошу пардония!
В полдень я покинул привал романтических гопников. Поехал на экскурсию, хотелось посмотреть, как Крым изменился при русских. Я заглянул к О. Ерёмы в шатре не было. Сестра встретила меня в смущении.