Это было угарное предложение. Я знаю со времен моего номенклатурного детства этот фантастический административный ресурс. Такое бывает только в России. Ресурс подхватывает тебя и несет по воздуху на ковре-самолете. Тебя кормят, тебя возят, с тобой возятся-носятся, мэры городов несут за тобой чемоданы — все бесплатно. И если ты не дурак, ты даже можешь удачно отпрыгнуть со временем в сторону, не особенно изговнявшись.
Я стал отказываться. Он мягко настаивал. Настаивал по-дружески, даже немножко просил.
— У нас нет поддержки интеллигенции, — признался он.
Его откровенность мне все больше и больше нравилась.
Неожиданно позвонил большой реформатор Межуев. Ставрогин включил громкую связь и стал с ним ругаться.
— Вы напрасно принимаете меня за чмо!
Через минуту он сменил тональность разговора.
— Мне пришла мысль сделать, — он назвал меня, — руководителем либеральной партии.
Пауза в разговоре.
— Он — ненадежный человек, — убежденно сказал Межуев. — Может подвести.
— Он — на границе. То, что надо.
— Не связывайтесь с ним. Он не наш человек.
Ничего себе, подумал я. Межуев поздравляет меня со всеми праздниками длинными посланиями, где рассказывает, какой яживой классик. Сдал меня не задумываясь.
— Ну что? — усмехнулся Ставрогин, кивая на селектор.
Эта история имела продолжение. Как-то у меня дома был ужин для олигархов. Я рассказал им историю, как меня слили. Они посмеялись. Один из них заинтересовался интригой. Через некоторое время он возглавил либеральную партию, участвовал в выборах, проиграл. Его вычеркнули из публичного поля.
7. Детектив
Ставрогин дал мне понять, что это О. убила в Балаклаве фашиста Ерёму. Но для того, чтобы не возбуждать против нее дело, Ставрогин намеками предложил мне написать о нем статью, что он гений.
8. Сьюзан Зонтаг как метафора
Я люблю женские лица. К мужским отношусь с пониманием, но скорее всего равнодушно. А женские лица привлекают меня, молодые, старые, разные. И верхние лица привлекают меня, и нижние. Даже не могу сказать, какие больше. Это, видимо, зависит от человека и моего настроения.
Многие люди очень долго, столетиями обижали нижнее женское лицо. А, между тем, оно не менее выразительное, чем первое, верхнее, более открытое. Чего стоит один только небольшой рычаг удовольствия, рубильник счастья, которым не обладает верхнее лицо, довольствуясь носом! А эти губы, с которых началось искусство цветников? И эти стриженые кусты будущей парковой архитектуры?
Нижнее женское лицо напоминает мне чистилище.
Оно очищает организм от шлаков, все выносит вон, на ветер. Оно — между адом и раем. Адом грязи, крови, помойки, зловония, странных звуков, спутанных волос. И — раем немыслимых удовольствий, криков, отпечатков ребер на коже в момент содрогания, наконец, мученическим раем деторождения.
Вы когда-нибудь видели, как выходит младенец лицом вниз через туннель нижнего лица с какой-то метафизической покорностью, как будто разведчик или снаряд?
А когда нет ни ада, ни рая, когда возникает междуречье покоя, нижнее лицо возвращается в зону чистилища, направляется к заслуженному отдыху.
Сколько мы знаем красоток нижнего этажа, с розовым орнаментом губ! А что наверху? Встречай носатых, без подбородка созданий.
Нижнее лицо — красота! А верхнее — о, ужас!
Нижнее — персидское зодчество, верхнее — христианское распятье.
Верхнее — животная непроходимость, нижнее — исландские саги и гейзеры.
Когда-нибудь эти лица перестанут враждовать. Верхнее лицо и нижнее обнимутся и признаются друг другу в любви. Мы все — утописты. А пока бытует мнение, что нижнее лицо у всех женщин одинаково, — ничего хорошего не будет.
Ну, ладно, а есть ли у мужского пола различие верхнего и нижнего лица? Будем ли мы об этом говорить или свернем на другую тему? А если все-таки будем говорить, то, конечно, нижнее лицо мужчины не похоже на чистилище.
Женское похоже, а мужское — нет.
Но это еще ничего не значит. У мужчины тоже есть что показать.
Однажды в Нью-Йорке я встретился с легендарной феминисткой, писательницей, культовой женщиной разлома американской цивилизации. Она была не только театральным режиссером, президентом американского ПЕН-клуба, лесбиянкой, подругой Бродского, либералкой с коммунистическими корнями, потомком еврейской семьи из Восточной Европы. В конце концов она — пророк — состоялась как предтеча кровавых американских мятежей. Белая, она проклинала белых. С тихим интеллектуальным хамством она проповедовала бедовую политкорректность.