За стеной орали гости, уже звучала музыка и раздались первые женские визги. Я видел, что г-ну Федорову не терпится задать мне вопрос. Он сохранял верховное достоинство российского олигарха, но нетерпение рвалось наружу. Он сидел, закинув ногу на ногу, сцепив ладони на коленке. Он откусил постный блин, прожевал:
— У меня к вам вопрос.
— Давайте.
— Я под санкциями.
Я знал, что он находится под американскими санкциями, но это было так далеко от меня. А бизнес у него был как многоголовая гидра. Захватившая мало-помалу все на свете. От минералов и углеводов до спорта и санаториев, от благотворительности до виноградников Тосканы.
— Не могли бы вы мне помочь?
— Как?
— Чтобы американцы сняли с меня санкции. Это неприятно. Они мешают жить. Семья за границей…
Я посмотрел в его грустные глаза. Кого выдвигает в герои наше время? Встреться он мне где-нибудь в Челябинске на стадионе, я бы решил, что он местный завхоз. А он, заведя дружбу с Великим Гопником, сам гопник, старый любитель сидеть на корточках, создатель огромного капитала, много лет жил на Западе, вообще на родину не ездил. И он думает, что я могу щелкнуть пальцами…
Я щелкаю пальцами, и Белый Дом бросается ко мне со всех ног, и я говорю Белому Дому:
— Значит, так. Я хочу, чтобы с г-на Федорова сняли санкции.
— Но он же виновен в том, что поддержал агрессию…
— А меня это не интересует! Снимите с него санкции! Или может быть я не великий мировой писатель, который не достоин уважения Белого Дома?
— Достоин, достоин, — стал мелко кланяться Белый Дом.
— Не я ли писал статьи в «Нью-Йоркере»? И ваш президент Буш-младший был от них в восторге…
— Знаем! Знаем!
— А он, между нами, мало что читал, а меня читал!
— О да!
— Ну так идите и немедленно снимите санкции с г-на Федорова!
— Он вам кто? Родственник? Друг?
— Г-н Федоров мне никто. Вот почему я хочу, чтобы с него сняли санкции, освободили от этих ограничений. Ну сколько можно…
— Слушаемся!
— Идите выполнять!
Я обернулся к г-ну Федорову, но тут, почуяв недоброе, к нам бросился богач пожиже, с вопросом, о чем это мы говорим. Узнав, что о снятии санкций, он строго и недовольно сказал:
— Так санкции не снимешь.
Во мне проснулся ироник.
— Почему не снимешь?
— Ну, в общем попробуйте, — попросил г-н Федоров.
Он даже не был пьян.
— Давайте созвонимся на днях, — с серьезным лицом сказал я. — Обсудим подробнее что и как.
Г-н Федоров встал и сумрачно побрел к двери. Вот тебе и ПОНЯТКА миллиардера. Вот они — дворовые мальчики, которые живут теперь во дворцах на Воробьевых горах с панорамным видом на Москву.
— Ты отведай мои маслятки! Сама собирала, — подошла ко мне безутешная мать Ерёмы.
Я попробовал:
— Вкусные!
— Я знаю, вы были друзьями. Ерёмушка вас уважал. Он мечтал быть как вы.
Сестры Ерёмы сбегали в шумные комнаты и вернулись с порванными коричневыми колготками. Мочевой офицер решил приударить за О. и сказал ей, что готов на ней жениться.
— Ты понимаешь, — подсела ко мне О. — меня волнует вот что. Если взять и сравнить два порнофильма, русский и американский. В русском пожилая фальшивая медсестра приходит навестить больного алкоголика, у нее вялое тело, сиськи так себе, по ходу дела она напивается, раздевается и неуклюже в общем-то трахается. Со своим этим самым стетоскопом на шее. Но она дважды кончает с бордовым лицом, посылает оператора ответить по телефону, нарушая всю условность повествования, и на финал блюет на пол какими-то желтыми макаронами. А за этим фильмом — американский, где полнозадая медсестра в конце концов оказывается у бассейна, у нее все нараспашку, все видно, все красиво — и ничего. Резина! Или я стала патриоткой?
Мать Ерёмы прислушивалась к разговору и вдруг заметила:
— А ведь я всегда знала, что ты патриотка!
Кончилось тем, что мать Ерёмы, Дарья Васильевна, вместе с молодой вдовой уснула в пустой ванне, с недоеденной банкой масляток в руках.
Удастся ли расшифровать код бога, как это сделал Тюринг с военным кодом нацистов Энигма, или же коды будут меняться и маски превратятся в бесконечный маскарад?
Разгадка кода бога будет одновременно и окончанием нашей истории. Хуже того: сам смысл истории может оказаться весьма банальным. Полное разочарование! Не лучше ли вечная тайна?