10. Поэма
Это была поэма! Большая. В стихах! Она называлась «Дракон в тумане» — ну понятно — о природе власти.
В десяти главах, написанная честным четырехстопным ямбом, по образу и подобию «Евгения Онегина». О природе власти… А также о хаосе, криминальных красотах далеких 1990-х. Надо было обладать большим мужеством, чтобы написать такую поэму.
Деликатно пользуясь тем, что я находился в бесправном положении, совершенно беспомощном состоянии просителя и был вынужден всеми силами отмазывать сестру О. не только от Страны-Порнографии, но теперь еще и от балаклавского кейса, Ставрогин, хладнокровно всё рассчитав, попросил меня о маленьком одолжении: написать рецензию на поэму, только что появившуюся в красочном литературном журнале, который он, собственно, и придумал для своих литературных проказ.
— Рецензию для какой газеты?
— Да неважно.
— Для «Известий»?
Он поморщился:
— Этонашагазета.
— «Независимая»?
— Может быть.
— «Новая»?
— Вот это лучше всего.
Я позвонил в «Новую», предложил написать о «Драконе в тумане», но мне сказали, что у них о «Драконе» уже были две статьи. Тогда я сказал, что я напишу thearticle. Они хмыкнули и согласились.
Я понимал теперь, что я, видимо, смогу спасти О. от тюрьмы, но для этого нужно было сделать многоходовку: разыграть скандал с финальным примирением.
Как это?
Рецензия — сделка. Право на нетленку. Но если выдать право слишком поспешно — не сработает. Ну, есть два прочтения. Как прекрасная поэма и как драма графомана. «Зачем ему писать поэмы? — думал я. — Он и так Ставрогин. Или он не Ставрогин?» Но чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что власть — не предел желаний. Приедается всё… Ставрогин сам подтолкнул меня к этой мысли:
— Мир существует только для души человеческой. Бог и душа — вот два существа. Все остальное — печатное объявление, приклеенное на минуту.
— Вы так считаете?
— Да. Но это цитата.
— Из кого?
— Неважно.
— Это мог сказать только русский поэт… Жуковский?
— Ага.
— Слишком высокая оценка человеческой души, — покачал я головой. — Слишком пафосная. Что с Жуковского взять? Романтик!
— Вы, конечно, либерал, так считают все, и я в том числе, — задумчиво произнес Ставрогин. — Но вы какой-то странный либерал, — озадачился он.
— Я — ученик маркиза де Сада, — скромно представился я.
Впрочем, теперь, когда идет эпидемия глупости, и панические сообщения о ней разлетелись по всему миру, мне захотелось спасти не только О., но и все человечество. Я сказал Ставрогину:
— В Москве свирепствует эпидемия глупости.
— Она никогда не заканчивалась, — засмеялся он.
— Люди умирают на улицах.
— Происки американцев. Возможно, они используют против нас биологическое оружие.
— Но случаи этой болезни зафиксированы и в Европе.
— Ну, что-то у американцев пошло не так. Или им надо чем-то пожертвовать для правдоподобия.
— Но у них самих чудовищный рост заражений и смертей.
— Значит, промахнулись, — расхохотался Ставрогин. — Вот уж кого мне не жалко! Кстати, у меня с ними встреча. А что? Давайте пообщаемся вместе.
Вот ведь везде секреты! Он уже все знал об эпидемии, но со мной играл в дурака. Наш разговор о «Драконе в тумане» задержал двух статусных американцев в предбаннике на пятнадцать минут. Ставрогин сам пошел открывать дверь безмерного кабинета с извинениями.
Американцы вошли в кабинет. Посол бросился мне на шею. Это был мой давнишний знакомый по временам перестройки. Ставрогин недоверчиво посмотрел на наше объятье. Второй американец был выше посла по званию. Они пришли по поводу эпидемии.
Ставрогин был виртуозным переговорщиком. Он предложил американцам вместе бороться с эпидемией глупости.
— Но ведь Кремль ее не признает!
— Ну как сказать. СМИ не рискуют писать всю правду об этом. А мы не хотим паники.
— Это проблема не меньше, чем терроризм.
— Кстати, вот кто придумал ей название, под котором она существует в мире, — Ставрогин довольно грубо ткнул в меня.
Американцы потупились.
— Почему вы не желаете называть так называемую эпидемию русской болезнью, как это делают ваши свободные СМИ?
Американцы растерянно посмотрели друг на друга.
— Но дело не в названии, — атаковал Ставрогин. — На самом деле как раз западная демократия стала детонатором эпидемии глупости. И знаете почему? Вместо репрезентативной демократии у вас включили прямую демократию — и понеслось.