Эта книга вызвала и до сих пор вызывает бешеную ненависть в России. За нее я дважды оказывался на грани тюрьмы. Первый раз против меня возбудила дело общественная организация, которая объявляла себя борцом с нелегальной иммиграцией. Понятно, что это была ультранационалистическая партия. В прокуратуре меня встретил молодой худенький прокурор.
Он начал с того, что им еще принесли пять заявлений на меня.
— От кого?
— От славянских союзов и православных граждан.
В общем, все было согласовано.
Мы сидели в его кабинете среди кучи папок и просто бумаг. Он листал мою книгу. На обложке я был представлен в виде вурдалака.
Он пробежал глазами несколько строк и посмотрел на меня. Зачитал:
— Русский суд страшнее страшного суда.
Мне стало не по себе.
— А ведь это правда, — задумчиво сказал местный прокурор.
Конечно, не он освободил меня от уголовного наказания. Высокие инстанции, включая, видимо, Кремль, посчитали, что не надо делать книге слишком большую рекламу.
Но как только националисты оставили меня в покое, за меня взялась, вы не поверите, кто — моя собственная Альма-матер. Речь идет о филологическом факультете Московского Государственного Университета. Я когда-то закончил этот факультет и сохранил о нем хорошие воспоминания. Я занимался там творчеством Хлебникова и Достоевского. Пропадал в Университетской библиотеке, где читал Бердяева, Шестова, Замятина, Пильняка — запрещенных тогда еще авторов.
А тут вдруг решили запретить меня.
19 профессоров моего факультета пишут гневное коллективное письмо с требованием запретить «Энциклопедию», изъять из книжных магазинов и разобраться со мной. Они были не прочь и посадить меня за книгу. Во главе этой кампании стоит декан филологического факультета, женщина с говорящей фамилией Ремнева.
Конечно, это странно, когда твой факультет, который ты когда-то закончил, хочет отправить тебя в тюрьму.
Печальный по отношению ко мне садизмразрушил один из филологов-профессоров, который заявил, что он этого коллективного письма не подписывал. Возникла неловкая ситуация. Письмо растворилось в воздухе. А если бы он подписал? Или если бы отправили письмо без его подписи?
Ремнева еще и дальше поливала меня. Но я, завороженный выступлением Альма-матери, уже мог вздохнуть с облегчением. Правда, до меня дошли сведения, что дама с агрессивной фамилией в каком-то видеобращении объяснила людям, что хотя я и русофоб, но в тюрьму меня сажать она не хотела. Ремнева оказалась либералкой.
Не верьте московским профессорам! Ничего русофобского вы в этом романе не найдете. Там есть отчаянные крики героя о слабостях нашей российской ментальности, о том, что народ не нашел себя в демократии. Но, по-моему, весь роман соткан из любви к моей стране. И юмор, который в нем присутствует — это главный положительный персонаж (как и у Гоголя в «Мертвых душах»).
Но роман не останавливается только на проблемах России. Какие-то фантастические видения приводят героя в Америку, в Европу. У него и любовницы заграничные. Одна — француженка Сесиль. Другая — американка, которую он зовет «Американской Заей». Но главная любовь — это русская, яркая, эксцентричная девушка со своей особой сексуальностью, представлением о политике, красоте и порядке вещей.
Моя Россия — это та Россия, которая даже в самую трудную минуту способна рассказать о себе, о своей деградации, падении и мечтах, порой несбыточных, о возрождении. Я отказался от романтических иллюзий, но готов признать, что для меня европейские ценности (которые, может быть, в Европе слишком левым и слишком правым кажутся ловушкой или вздором) на расстоянии, из Москвы, представляются основой свободной жизни. Россия сегодня далека от них, идеологически враждебна Европе (в этой книге я этого не скрываю), но если у России есть будущее, то оно — европейского содержания.
Я попал в отчаянное положение.
Моя статья о «Драконевтумане» ушлавгазету.
Ставрогин меня спас от тюрьмы (закрыл дело с «Энциклопедией»).
Шурочка искусала все свои ногти.
Я, конечно, мог бы броситься в ноги редакции, чтобы не печатали…
13. Либеральная оргия
Телефонный звонок. Знакомый голос:
— Ну, как ты, борец с глупостью?
— Заткнись, алкоголик.
— Нельзя жениться на гопнице! Это вредно!
Это он о Шурочке.
— Молчи, мерзавец! — я делаю вид, что взбешен. — Она просто-напросто пересмешница.
— Отличительная особенность гопника! — хохочет Артур.