— Не надо перевирать, — качал я головой, — не нас, а вас нужно бояться…
Я чувствовал, что он ловко затягивает меня в свои сети, и что на смену этим сетям грядут новые, еще более чудовищные снасти.
— Вот вы предполагаете, что вас пытались отравить ряженые казаки за ваши убеждения и конкретно за то, что ваша жена их снимала на видео, когда они кверху жопами разматывали красную дорожку для закрытия фестиваля. Верно?
— Верно, — согласился я.
— А вам не приходило в голову, что не надо было снимать уважаемых казаков в парадной форме, когда они разматывают красную дорожку…
— Значит, это все-таки они отомстили? — с надеждой спросил я. — Я же не хочу шума. Помните, я начал вообще с того, что, может быть, это уборщица случайно оставила на столике бутылочку для чистки унитазов… Если бы вы поддакнули, все бы свелось к уборщице. А так выходит, что это казаки…
— А так выходит, уважаемый В. В. (он ласково выговорил мое имя-отчество), что это не казаки… — Порфирий Петрович сделал паузу, — это вы сами решили отравить свою жену…
Я потерял дар речи. У меня от негодования задрожали губы.
— Губки-то дрожат, — с удовлетворением отметил Порфирий Петрович. — Сразу видно, что это вы.
— Но позвольте, — наконец вымолвил я, — с чего вы взяли, что я собрался отравить мою жену… Ведь я мог сам первым выпить эту бутылочку, которая стояла вот там, на полке возле мини-бара, а не она, она же красилась в ванной, выпить — и отправиться, как говорит мой брат Андрюша, в гараж. Мои московские приятели-врачи считают, что эта жидкость способна остановить действие почек или сердца — скоропостижная смерть.
— На бутылочке, уважаемый В.В., отпечатки ваших пальцев…
— Ну, конечно, — сказал я, — я же взял ее, чтобы понюхать, когда моя жена давилась от яда в ванной.
— Ей повезло, что она его не проглотила, — вскользь заметил Порфирий Петрович.
— Значит, вы согласны, что яд был смертельный.
— Вы выбрали яд наверняка.
— Порфирий Петрович! — взревел я. — Кто вас позвал? Кто позвал сотрудников безопасности отеля? Кто поднял кипеж? Я или не я!
— Вы. Что не удивительно, — сказал Порфирий Петрович. — Вы испугались, что жена сама начнет расследование и первой обратится к нам.
Я стал барахтаться в его сетях. Он это видел. Ему это доставляло удовольствие.
— С какой стати я должен был отравить любимую жену? — уже с чувством ненависти спросил я своего мучителя.
— Как вы верно сказали: любимую жену! Не просто жену, а молодую, страстно любимую жену! Она насколько вас моложе? На тридцать? Или больше? Я знаю, что больше, но вы сами скажите, на сколько.
— Если знаете, то и хорошо, — сказал я беспомощно.
— Ревность! — обронил Порфирий Петрович.
— Я отравил жену из ревности? — завопил я. — Да вы что такое говорите! Вы еще ответите за эти слова!
— Отвечу. Охотно, — улыбнулся Порфирий Петрович. — Вы хорошо знаете фестивальную жизнь. Все кружится, голова кружится, танцы, бары, шампанское. Когда ваша любимая жена пришла в номер позавчера?
— Когда? В восемь утра.
— И как вы ее встретили?
— Я немного рассердился. Я ее прождал всю ночь. У нее мобильный не отвечал.
— А вы говорите: казаки! — вскричал Порфирий Петрович. — Нет, наши доблестные казаки спят дома, а не в чужих номерах…
— Что вы хотите сказать?
Вот они: эти новые сети! Теперь он достал новые сети, и я уже бьюсь в нервущихся сетях.
— Ничего, — сказал Порфирий Петрович. — Давайте сделаем так. Вы ее позовите и поговорите, а я тут на балкончике тихонько посижу. Не для того, чтобы подслушивать, упаси бог, а чтобы вы в Абхазию не сбежали, к своим дружкам… Мы вас знаем…
Я позвонил Шурочке. Она должна была быть в спа. Она не ответила, по ее обыкновению. Она ненавидела мобильный телефон как поводок, за который мне можно ее дергать… Другое дело — ФБ. Она там жила. Казалось, что она вышла за ФБ замуж. Я дозвонился до дежурной по спа, и та сообщила жене о моей просьбе подняться в номер. Я ждал ее долго. Она любит копаться. Это меня обычно не раздражало, но на этот раз — да. Наконец, она пришла.
— Ну что, арестовали казаков-отравителей? — весело спросила она.
— Еще нет.
— А чего тянут? Этот бритый, как его, Порфирий Петрович, такой мудак!
Мудак сидел на балкончике и все слышал.
— Знаешь, — сказал я, — следствие считает, что это я тебя отравил.
— Идиоты!
— Из ревности. За то, что ты пришла в восемь утра.
— Кретины. И ты тоже!
— Но ты же пришла в восемь утра… сильно поддатая.