— Ну!
— Где ты была?
— В баре!
— Но бар работает до двух ночи.
— Ну потом мы компанией пошли в номер…
— Чей?
— К Вано.
— К этому грузинскому режиссеру, с залысинами…
— Сам ты с залысинами!
— … с которым ты кокетничала.
— Я не кокетничала.
— И кто там еще был, в его номере?
— Компания…
— Назови.
— Я не помню.
— И ты с ним не трахалась?
— Нет… А что, нельзя? Ты трахнул Нинку Буряцкую, а мне нельзя? Вано, во-первых, он хороший режиссер… И потом он мне столько ласковых слов сказал… сказал, как я пахну, ты мне такое никогда не говорил!
— Значит, ты с ним спала?
— Да.
— Кончила?
— Нет. Ты же знаешь: я с чужими мужчинами первый раз не кончаю. Я и с тобой первый раз не кончила!
— То-то я почувствовал, что ты странно пахнешь.
— Ну да. И сказал: ты пахнешь грузином! И я пошла мыться. А потом ты меня трахал, бил по щекам, кричал сука! Сука! И мы вместе кончили.
— Сука! — сказал я.
— Да, сука! — обрадовалась жена. — Да, я сука! Мне тридцать лет. Это возраст бешеного траха! Я хочу трахаться каждую минуту!
— Сука!
— А тебе это нравится. Это тебя возбуждает!
— А теперь меня закроютза то, что я хотел тебя отравить из ревности.
Она молчала. Я молчал.
— Милый, — сказала она, — нет оснований. Я с ним не трахалась. Я всё выдумала!
— Но ты пришла в восемь…
— Мы разговаривали о кино… Время пролетело незаметно. Впрочем, в половине четвертого я тебе послала смс: скоро буду!
— Ну, конечно. Я успокоился. Ты пришла в восемь…
И тут я подумал: странный у женщин дискурс. Они говорят не то, что на самом деле было, а выкладывают версии. Версии бывшего или небывшего, когда бывшее переходит в небывшее и наоборот… И вот пять минут назад все было окончательно бывшим, а теперь отменилось и стало небывшим. Самые страшные женские сети! Пострашнее, чем сети Порфирия Петровича. Этого бритого мудака!
— Порфирий! — крикнул я. — Идите сюда! Моя жена не спала с Вано!
Никто не отозвался. Я схватил жену за запястье и потащил на балкон.
— Больно! — крикнула она. — Пусти!
На балконе никого не было. Я даже под журнальный стол из коричневых витых веток заглянул. Прыгнул, что ли? Посмотрел с балкона… Вроде падшего тела нет… не лежит в субтропических кустиках… Порфирий Петрович исчез. Я повернулся к жене:
— Слушай, — сказал я, — скажи правду: ты трахалась или не трахалась с Вано?
21. Добрый Гопник
Когда диктаторы расправились с оппозицией и превратили своих министров, пропагандистов и начальников Церкви в крепостных угодников, открывается время диктаторской дружбы с детьми. Ленин ездил к детям на новогоднюю елку. Улыбчивый Сталин держал на руках на мавзолее белокурую девочку, которая много лет позже была моим преподавателем французского языка в МГУ и признавалась, что Сталин ей не понравился.
Теперь пришло время Великому Гопнику задружиться с детьми. Другие просто не стоят его дружбы и времени. В День знаний, 1 сентября, Гопник встретился в Калининграде с целой командой детей разного возраста. Дети продемонстировали прекрасную подготовку, они хорошо выучили свои роли.
Мы помним Великого Гопника, целующего на площади в Кремле маленького мальчика в живот. До сих пор непонятно, что это было. Но тогда это был еще недозрелый диктатор. Теперь он научился быть, вы знаете каким? — добрым.
Да-да, перед школьниками явился добрый Гопник, который говорил с детьми о любви, преданности, о помощи престарелым и детям-инвалидам, о том, что сила в правде. О политике, ну, совсем чуть-чуть. Он мимоходом лягнул Ленина за то, что тот отдал «русские» территории Украине, которая, по словам Великого Гопника, никогда не имела государственности и объяснил, что, защищая русский мир, солдаты теряют здоровье и многие гибнут. Вот это и была его сила в правде — действительно, много гибнут. В словах президента присутствовала философия мачо, которая требует от мужчины бороться до конца — непонятно, правда, конца кого?
Великий Гопник и с детьми остался верен себе, своей неискоренимой вульгарности. Он призвал школьников к трудолюбию, которое, оказывается, талант, нерезиновая попа. Маршак как-то сказал, что если в большом стихотворении появится слово «жопа», то из всего стихотворения запомнится только это слово. Видимо, и здесь из всей встречи запомнится толькорезиновая попа.
22. Орден Почетного легиона
Я люблю свою родину. Это у меня иррационально. Любят ведь, как мы знаем, не за что-то, а часто и вопреки, сквозь колючий снег, с похмелья, с возмущением, бестолково, с шапкой набекрень, пританцовывая или подавлено.