— В аквапарк собираетесь?
Мы честно ответили «да», но Сергей уточнил:
— До этого пройдемся вдоль залива.
Никто не возражал. Мы доехали до залива и вышли из автобуса. На высохшем дне, возле берега валялась огромнейшая полусгнившая сигара — это была когда-то научно-исследовательская подводная лодка. Какой-то военный грузовичок стоял у дороги в полуистлевшем виде — куда-то он ехал и не доехал. Но где-то вдалеке по левую руку виднелись на причале две новенькие черные сигары с ядерными зарядами.
— Они стоят не меньше целого города, — сказал Сергей. — Поехали купаться!
Мы приехали в еще более загадочный мир. Перед нами простиралась улица со сплошь заколоченными подъездами и окнами домов. Рене Магрит мог бы позавидовать такому пейзажу. Стояла оглушительная тишина. В центре городской пустыни высился памятник советскому подводнику Федору Ведяеву, боевому капитану Заполярья во Второй мировой войне. За памятником виднелся еще один многоэтажный дом. Меня привлекли легковые машины, полуразложившиеся, как трупы. Семьи погибших моряков расселили по России, а машины остались нетронутыми.
На двери заколоченного подъезда надпись «Опасная зона» — не потому, что привидения сюда заселились, а по техническим причинам. А рядом с подъездом советский синий почтовый ящик — такие тысячами висели в СССР и где-то по-прежнему висят, принимая почту. Но этот ящик плакал ржавыми слезами. Он прогнил по бокам, проржавел, перекосился и плакал: слезы ржавчины катились по нему с двух сторон. В рот плачущему ящику — в отверстие для писем — кем-то когда-то был засунут искусственный цветок красной гвоздики. Он тоже полуразложился и подчеркивал замогильный характер почтового ящика.
Казалось, он вобрал в себя всю скорбь мира. Он плакал за всех: за вас, за нас, за меня.
Мы подъехали к шикарному аквапарку, который смотрелся пышным траурным венком, кремлевской подачкой горю, похожей на кляп в перекошенном рту. Фонтаны, водные спуски, джакузи и прочие фокусы. Дети охранников с веселыми визгами, с разноцветными мячами носились по воде. Я зашел в туманную сауну и быстро вышел оттуда: мне показалось, что она полна мертвых моряков, 118 русских богатырей клубились вместе с паром, а также несколько (ну как же без них!) китайцев (по слухам, на борту подлодки находились неучтенные в списках погибших китайские офицеры). Но я никому об этом — тс! — не сказал.
48. Израильские врачи
Посильное сопротивление глупости оказывает команда израильских врачей. Конечно, это вызывает кривотолки, несмотря на то, что в команду входят врачи разных стран: шведы, американцы, французы, немцы.
Считается, что посредством лечения от глупости израильские врачи повяжут мир сионистским сознанием. Более того, в разных кругах ходят слухи, что они сами и запустили эпидемию.
Не прошло и месяца после ее начала, как израильская команда вышла на меня как на союзника. Они обнаружили мою работу на английском языке «Против глупости» и решили принять меня в свои ряды.
Мы собрались у меня дома.
— Вы предсказали эпидемию, — сказали врачи. — Как вам это удалось?
— Веду внутренний диалог с Эразмом Роттердамским. Какого хрена, спрашиваю, ты выпустил глупость — эту блядь — из бутылки? Он мне отвечает.
— Как отвечает? — насторожились израильские врачи.
— Пишет письма.
Израильские врачи переглянулись, пожали плечами.
— Какие же у вас вкусные желтые грейпфруты в Израиле! Это мои любимые! Есть ли выжившие после болезни? Неужели стопроцентная смертность?
— Есть выжившие. Внезапно болезнь останавливается. Слуховые и зрительные галлюцинации затухают.
— А может быть вся эта эпидемия и есть галлюцинация?
— Спросите у Эразма!
— Конечно, старая культура прогорела, — говорю я. — На ее место пришло развлечение. На переломе веков, от ХХ к ХХI, произошло потопление культуры. Развлечение само по себе взаимодействует с человеческой глупостью. Возможно, перенасыщение развлечениями способствовало выработке бациллы глупости.
— Но ведь эпидемия затронула не только дураков. Гибнут достойные люди, далекие от развлечений. Да и как можно говорить, что культура ушла? Вон сколько книг на прилавках магазинов!
— Я помню Париж 50-ых, я был маленьким мальчиком, это был кипящий котел. Теперь он остыл.
— Почему?
— Человек оказался отключенным от метафизики.
— В исламских странах человек подключен к метафизике… и что?
— Верно, — соглашаюсь. — Никто еще не доказал, что демократия в ее сегодняшнем виде соответствует человеческой природе. Она имеет прикладное значение, но не глобальное!