Власть сделала всё, чтобы значительная часть народа превратилась в усомнившегося Макара. Можно только удивляться череде кремлевских ошибок. Чисто технически их можно было и не совершать. Но расколовшись на два крыла: либерально-патриотическое и реакционно-патриотическое — власть выбрала нелепые советы реакции, чтобы угодить гневу императора (так же, как и в 1905-ом). В результате, все еще не будучи загнанной крысой, власть выставила себя именно в этой роли. Подняла шипение на весь мир, готовая драться до конца. Страшно или смешно? Еще страшно, но уже смешно. А раз смешно — вот вам кровавое воскресенье!
Кровавое воскресенье не только дало возможность арестантам в мерзких условиях полицейского дна познакомится друг с другом и стать матрицей солидарности. Оно породило силу народного сомнения. Понадобится что-то очень впечатляющее, наподобие возвращения Крыма, или что-то совсем чудовищное, на грани, а то и за гранью тотальной войны, чтобы власть смогла вернуть доверие усомнившегося народа. Но там царит горе от глупости.
Теперь появился какой-то проблеск. Скорее биологический, чем идейный. Но все-таки и идейный тоже. Может быть вообще впервые за долгое время, чуть ли не со времен декабристов, у нас появилась такая «молодая Россия», которая не верит ни в барский гнев, ни в барскую любовь. Все эти барские затеи ей претят.
Все-таки не зря прошло уже несколько последних десятилетий идеологической пустоты — отсутствия барской национальной идеи. На пустом месте родилась вертикаль власти, которая, как плохо свинченная телебашня, качается на ветру.
51. От кого ребенок?
Мы узнали, что О. забеременела.
Артур сказал, что он не кончал в нее.
Но как проверить?
— В русском порно, — делилась с нами О., — многое основано на инцесте. Я люблю сырые, неформальные съемки зрелых женщин, которые волнуются, стесняются, стыдятся, с лицами, которые лучатся от желания. Алина все-таки была еще гадким утенком…
— Оставь Алину в покое, — машинально сказал Артур.
В этот раз он пришел в бабочке от «Диор».
— Я хочу от тебя (бросила взгляд на меня) ребенка. Ты чувственный и харизматичный.
— Нет, я все-таки в тебя кончил, — поправил бабочку Артур.
— Ты тоже чувственный и харизматичный, — присмотрелась к нему О.
— Ребенок от меня будет здоровее, — сказал Артур. — В конце концов, я не заболел глупостью. В отличие от него.
Он дружелюбно ткнул в меня пальцем.
— Ты слишком проспиртовался, чтобы заболеть глупостью, — не менее дружелюбно сказал я.
— У мужчины, конечно, тоже есть второе лицо, — принялась рассуждать О. — со своим длинным носом, отмеченным Гоголем. Но все равно в порно верховодит женщина. Мужчина — это механизм.
— Грубость инстинкта и глупость порнорежиссера не могут решить задачу, — согласился Артур.
— У художника нет возраста, — заметил я. — Чем гениальнее, тем безвозрастнее. Художник, как Дориан Грей, проходит сквозь время невредимым. Время растягивается и сужается, я по-прежнему окружен молодой жизнью. Весна и осень в моей жизни перемешались.
— В порно жертва интереснее хищника, — кивнула О. — Для современного западного сознания порно делает неутешительный вывод: партнеры в ебли не равны. Если мне докажут, что истина находится вне Христа, я останусь с Христом, а не с истиной. Так говорил Достоевский. Истина порно — в сексе нет равенства. Хоть подавись.
Инцест! Инцест!
Роман-Инцест.
Звучит как колокол.
52. Новые сведения про О
— Мы будем жить, светясь сквозь друг друга, — сказала Шурочка. — Почему? Потому что твоя сестра — смерть. Потому что твоей сестры О. на самом деле не существует.
— Шурочка, я тебя умоляю… — пробормотал я.
— Я не Шурочка. Я — Саша!
— Ты — Саша, — покорно согласился я.
— Но как дама-ширма, скрывающая подлинность вещей, О. меня устраивает и даже возбуждает.
— Ты знаешь, кого мы ебем? Мы ебем смерть! — возвестил Артур-Горемыка.
— Тише ты! — прошептал я.
Вошла О. Мы продолжили разговор.
— Церковь — какой тут чердак? — сказал я. — Всё запущено. Если навсегда, то история человека закончена. Дальше — судороги. Человек чувствовал чердак. Хорошо ли, плохо — но можно было отдаться Христу, как это сделал, например, Пастернак. Взял и отдался — тут и фрондерство сыграло на руку. А что сейчас?