Лицо Великого Гопника приняло саркастическое выражение.
— Я, впрочем, их люблю, — поспешил я добавить, — эти грязные танцы, и я сначала подумал, что это идет новая искренность, новое откровение, апофеоз повседневности, что кризис культуры необходим, потому что культура застоялась. У нее затекли конечности, и вот новое поколение будет высмеивать пролежни старой культуры, модернистские наклонности, авангардистские штучки. Но когда я увидел, что режиссер за режиссером, писатель за писателем стали перебегать через красную линию и сдаваться глупости, я понял: настала новая эра.
Крепкой загорелой рукой Великий Гопник взял графин за горло и собственноручно налил мне воды.
— Глупость, — отпил я глоток, — запретила называть себя глупостью, зажала рот своим оппонентам. Конечно, были интеллектуалы, которые предостерегали и раньше, еще до Второй мировой войны. — Осторожно, идет бунт масс! — восклицали они.
— Ортега, — вставил эрудит Ставрогин.
Великий Гопник не отозвался. Он слушал меня, глядя в стол. О чем он думал?
— Люди сотнями тысяч умирают от глупости! — беспокойно говорил я. — На подъездах к больницам выстраиваются километровые очереди машин «Скорой помощи».
— Обычное сезонное явление. Что у нас? Ранняя осень?
— Поздняя весна, — подсказал Ставрогин.
— Тем более!
— Это особенный, хитрый вирус, который обманывает иммунитет. Человек оказался только поверхностно умен. А внутри, под оболочкой, глупость, которой и питается вирус. Мне объяснили израильские врачи…
— Израильские врачи! — облегченно всплеснул руками Великий Гопник. — Нашел кого слушать! И вы утверждаете, что это — не провокация! А вы… что думаете? — спросил он Ставрогина.
— Я думаю, — с достоинством выпалил тот, — это покушение на наш суверенитет.
— Глупости нет!
Я оглянулся: в окно кабинета влезал с хитрой улыбкой Маленький Ночной Сталин.
— Как так нет? — растерялся я. — Ведь вы же вроде поверили в эпидемию…
— Не будем терять время! Если нет глупости, то нет и эпидемии, — сказал Маленький Ночной Сталин, усаживаясь за переговорный стол.
— Вы знаете, что вы вездесущи? — спросил я его, отхлебывая горячий чай, который принесла всем опытная жопастая официантка.
Маленький Ночной Сталин молча смотрел на меня.
— Однажды в Америке, — сказал я, — я встретился с вашей чудовищной мощью.
Великий Гопник усмехнулся.
— В Нью-Йорке меня пригласил на ужин один их медиамагнат. Может быть, самый крутой. Владелец газет и журналов. В прихожей его дома висели картины Мондриана и Марка Шагала. Я тогда в одном из его престижных журналов напечатал отрывок «Good Stalin» — часть моей книжки. Оттуда и пошло название «Хороший Сталин». За ужином разговор пошел о вас. Он знал, что я — сын вашего личного переводчика с французского языка.
Маленький Ночной Сталин кивнул.
— Этот тот, худой, кто родился в ленинградском университете? — он рассмеялся. — Так вы его сын?
— Да. Так вот за ужином разговор зашел о вас. Он интересовался подробностями папиной работы с вами. Слушал внимательно. Перед десертом магнат встал и пригласил меня с ним пройтись. Мы шли через его большой дом и очутились в просторной комнате. Посередине нее на тумбе стоял макет мавзолея с двумя фамилиями. ЛЕНИН. СТАЛИН. На стеллажах стояли книги.
— Это произведения Сталина на всех языках мира, — сказал хозяин невероятной коллекции. — Я иногда специально езжу покупать его книги в разные страны.
Я стоял совершенно сбитый с толку. Ведь это был хозяин самых либеральных изданий Америки.
Великий Гопник зааплодировал, Ставрогин — тоже. Маленький Ночной Сталин невозмутимо сказал:
— Вы почему удивляетесь? Я зашел в людей. В самые темные уголки сознания. Я поселился в душах американских президентов, британских премьер-министров. Даже самый отъявленный оппозиционер и то в душе ласкает меня. Про остальных что говорить! Я поселился там, в душах, — он поднял указательный палец, — потому что душа человеческая призывает меня. Так устроен мир!
— Так в душе у человека есть и другие гости, — краснея, выпалил я.
— Так потому и борьба! Вечная борьба! — вскричал Маленький Ночной Сталин.
— Почему вы вернулись к нам? — спросил я.
— Я же вам говорил! Вы что, не верите? Я никуда не уходил. Пришлось какое-то время попрятаться, перейти на нелегальное положение. Но у меня есть опыт подполья. Были провокаторы, предатели, вроде Никиты. Вынесли из мавзолея, отправили в ссылку. Мне не привыкать. Сами знаете, Туруханский край… Я бежал. На попутках, с шоферами грузовиков. На их лобовых стеклах были мои парадные портреты. Я ехал в электричках, где в проходах инвалиды торговали моими изображениями. Ехал, ехал и приехал. Без меня работа в России не спорится.