Я победил. Бородино! Но французов на поле не оказалось.
Насекомые меня откачали. Пришла кричащая докторша и объявила, что мне нельзя летать на самолете. Я поеду поездом. «Но какой поезд едет в Москву?» — закричала она. Русский. С купе. Паровоз. Бросаешь бревна — он едет. Она слушала, очарованная. Снег падает. Она перестала кричать. Она вдруг поняла, что я дьявольски красив и я еду на русском поезде.
— Je pique! — напоследок моя «вторая жена» с любовью уколола меня в жопу.
Я вышел из больницы хромая.
Они все-таки меня откачали, эти кузнечики.
В Париже я явился к именитому профессору, чтобы понять, чем я болен.
Он вел себя со мной, как теннисист, который давно уже механически бьет по мячу, но бьет точно и безошибочно. Денег он с меня не взял. В больнице мое тринадцатидневное лечение обошлось моей страховке в 26 000 евро. Наверное, они до сих пор меня проклинают!
Напоследок блестящий теннисист сказал, что я попал не в самую лучшую больницу под Парижем.
— Я вас не понимаю, — признался я, возвращаясь к заветной мысли, — как можно доверять здоровье и жизнь людям, которые живут на другой экзистенциальной платформе. Они прекрасны. Но березы и пальмы — это разные деревья. Как ни крути.
Профессор промолчал. Многозначительно.
— А как вы туда попали?
— С аэропорта «Руасси Шарль де Голль», — сказал я.
— Расскажите.
Ну чего тут рассказывать? Профессор! Я перегулял. Полтора месяца беспробудно жрал и пил вкусное вино. Я прилетел в Париж, взял машину на прокат и поехал домой — я живу у анархистов, Франсуа и Андрэ. У них засранный дом, немытая черепаха в аквариуме. В спальне вместо распятья висит декрет Парижской коммуны. Прямо над головой.
Я зашел в «Каррфур» — это их «Перекресток» — купить стейк на ужин. В двух шагах от магазина — китайский массажный салон, скажу привет. Я знаю хозяйку много лет. Она обрадовалась: «У меня новенькая». Я говорю: «Завтра приду. Я только с самолета».
— Но ее завтра не будет.
Я заколебался.
— Сколько? Нет, это дорого.
— А там напротив через бульвар еще дороже.
— Но мы же друзья.
— Ладно, как раньше. Но ей тоже дай.
— Дам.
Шел домой. Несвойственная мне смертельная усталость.
Назавтра в девять, смешав валокордин с «божоле», пошел за машиной. По дороге к машине вдруг прошиб холодный пот, и на груди у меня на куртке увидел желтую звезду беды. Усталость дикая. Последний день ресторанов до девяти. Завтра все будет закрыто. Массажный кабинет тоже. Да и дерет хозяйка страшные деньги. Теперь на рубли пересчитать — обалдеешь. Вечером перед отлетом иду к русским друзьям. Друзья, не пейте никогда после ужина анисовую водку. Это ужас! Сначала все расширяется, а ночью — беда.
Накануне мне приснилась мистическая подсказка. Она мне редко снится — но это моя привилегия. Серо-синее поле, пустота, какой-то туман. Сюда хочешь?
Я стал жарко спорить.
Тогда прислали новое предупреждение. Желтая стена, на ней LA MORT.
Ну это слишком в лоб, дорогие друзья!
Красные простыни. Пыльные. Насыщенные вонью дуста всего поднебесного мира. Чертовы анархисты! Сами сбежали в Альпы. Выполз зелено-черный таракан и на туалетном столике рухнул. А я дыши дустом. Проклятая черепаха!
Профессор!
Вы когда-нибудь висели на виселице?
Я висел.
У меня десятилетие свадьбы. Игрушки, шампанское. Но нет сил.
Встаю, цепляюсь за стену. Начинаю хрипеть, свистеть, визжать, задыхаться.
Кого-то травят боевыми веществами, а я? Может меня отравили?
Сажусь на красные простыни — не могу. Нечем дышать.
Конец.
Виселица.
Оборвалось.
Как там декабристы.
За окнами темно.
Как это я долечу до Москвы?
Никак.
Выпил с мукой горячего чаю.
Пошел за машиной.
По дороге останавливался пять раз, жадно дышал. Все смотрели с непониманием. Ехал в аэропорт. Высунул морду в окно. Вроде получше. В аэропорте стоят мертвые самолеты.
Я вылезаю. Вытаскиваю красную сумку-чемодан. Ставлю с трудом на колесики.
А где тележка?
Они говорят, нету.
Я начинаю понимать, что без тележки не дотащусь до стойки «Аэрофлота».
Они смотрят на меня. Мне дурно.
Сел опять в машину, не могу встать.
Они вызвали спасателей.
Спасатели приехали через три минуты.
Дайте палец. Какой? Любой. Кислород в крови.
Меньше 70, а надо 98 процентов.
Тут они всполошились. Откуда-то вытащили складную коляску — повезли меня в медчасть. В медчасти сидели, зевали полицейские, дальше меня встретил маленький доктор с умными глазами, в очках и стетоскопом на шее.