Но больше, чем шок, я испытал целебное ощущение чуда рождения. И то, и другое, но чудо сильнее всего. Я понимал, что это чудо, как и сама жизнь, невероятно своенравно. Есть время родов, когда ничто не зависит ни от врачей, ни от жены — время первого пути в жизнь. Физиология отступает на дальний план: это есть демонстрация чуда — редкое жизненное состояние.
— Ну, давай, давай! — это я тоже принял участие в процессе, подбадривая О. (ее поднятое к потолку лицо мучилось и сияло одновременно).
И когда этот путь приблизился к завершению, моя Мася, не дожидаясь того, чтобы окончательно вылезти на свет божий, не дожидаясь ожидаемого хлопка по заднице, заверещала громко и празднично, приветствуя свое появление.
Мария Владимировна сказала (уже потом), что материальный мир не в состоянии объяснить ни работу загадочной плаценты, ни это поразительное прохождение плода через ворота жизни. Я видел, что, когда появилась головка Маси, ее личико с закрытыми глазами выглядело так, что казалось, оно святое. И как только я об этом подумал, она заверещала.
Перед тем, как начать рожать, О. попросила: погладь меня по лицу, погладь обеими руками, и когда я стал гладить, она сказала: у меня там всё расширяется. Ну да: любовь. Путь открыт.
Мне дали нехитрые ножницы, и я перерезал пуповину, как будто открывал еще непонятный самому новый жизненный путь. Тройка других женщин в халатах положила Масю на пеленальный столик, и она весьма лихо закинула руку за голову и посмотрела на мир с изумлением.
— Она что-то видит? — спросил я.
— Больше, чем мы с вами, — усмехнулись женщины в белом.
Дорогая Мася!
Мир крутится между простыми и жесткими полюсами «благодаря» и «вопреки». Этими словами меня снабдила история литературы. Мне было до тебя страшно и неуютно в этом декабре, когда меня пичкали несвежими новостями из серии бредового dѐjávu. Я даже в какой-то момент был близок в отчаянию, и не только «благодаря» погоде за окном и низким небесам, не обещающим будущего, но и по той простой причине, что в эти дни сильно болела наша семейная кошка Настя и было невыносимо видеть, как она шатается при нетвердой ходьбе, и любимая (теперь уже старшая) дочка моя, 12-летняя Майка, плакала, глядя на кошкины страдания.
Но твое рождение, Мася, — преодоление безнадеги. Хочется, конечно, бежать. Бежать из большого города и куда-то спрятаться. Спрятаться, чтобы лучше тебя разглядеть. Твой дед — не прадед, не прапрадед — он родился в 1920-ом году — был светлым и обаятельным человеком, несмотря на ужас, который царил вокруг. Он даже по своей работе в сталинском Кремле был частью этого ужаса, но в конце жизни он оттолкнул от себя этот бред. Можно ли жить в бреду? В бреду рождаться? Но мы говорим жизни «да!» вопреки всему. Благодаря тебе, Мася.
66. Запах сладких роз
Через несколько горных дней мы со Ставрогиным явились к Великому Гопнику. Я сел в солнечной, пахнущей прогретой древесиной приемной, а Ставрогин куда-то сбежал. Сидел час. Еще полчаса. Наконец Ставрогин явился, вид у него был ошарашенный.
— Нас ждет сюрприз, — таинственно прошептал он.
— Есть запретные темы?
— Его рост и спортсменки.
С этими словами мы вошли в кабинет с тяжелыми, плотными шторами. Великий Гопник все меньше и меньше жил в Москве. Зачем там жить? Там нет снежных гор.
— А внизу, за шторами есть море? — пошутил я.
— Всё есть, — усмехнулся хозяин. — Так что же… Глупость! А что это такое?
Это прозвучало как-то по-пилатовски. В кабинете стоял чудесный аромат роз.
— Упрощение, — механически ответил я.
— Я передумал, — с какой-то потусторонней интонацией сказал он. — Глупость есть.
Я промолчал.
— Глупость участвует в каждом коллективном действии, в любом мероприятии, она проникает в свадьбы, похороны, разные ритуалы, обычаи, традиции и привычки. Она живет в каждой песне…
— Так… так… — закивал я.
— Не такай!
Куда его занесло? Я стал нетерпеливо покашливать.
— Ты чего хрюкаешь? — напустился на меня Великий Гопник.
— Я покашливаю.
— Еще хуже.
— Извините! — я понял, что он меня сейчас выгонит.
— Если отказаться от глупости, станешь циником или одиноким. Все отвернутся.
— Вы — великий человек, — сказал я, — с вашей подачи слово гопникприобрело положительное значение. У нас теперь гопники— такой же передовой класс, как дворяне.
— Не спорю, моя заслуга, — с гордостью сказал Великий Гопник. — Благодаря пацанам я стал народным президентом.