— Но мы имеем дело с системной глупостью, которая убивает людей!
— Вот вы называете это поняткой, — кивнул Ставрогин, — а мы считаем это высшим разумом.
— Но такой высший разум и современный мир несовместимы.
— Пока мы в Кремле, — вышел из-за штор Маленький Ночной Сталин, — страна может спать спокойно.
— Глупость будет всегда, — добавил Великий Гопник в красивой белой рубашке с расстегнутым воротом, — но я подумаю!
— С уничтожением России жизнь на земле станет предельно скучной, пресной и тупой, — подхватил Ставрогин.
— Мы живем в изоляции, в сторонке, без союзников и друзей, — посетовал я.
— Да ну, брось! — разозлился Великий Гопник. — Какая на хрен сторонка! Мы — центр мира. Нам все завидуют. Друзья завидуют, враги завидуют. Ненавижу предателей, так бы и задушил своими руками. Мы живем лучше всех. Почему? Потому что мы сами лучше всех! Вокруг нас вращаются звезды, солнце, планеты, луна! Все вращается или со свистом проносится. Все страны и народы. Проносятся. Всякие подлые партнеры вращаются, мечтают завоевать, превратить в свою колонию. У каждого нашего мужика есть не только курица, но и индейка. Со времен еще Екатерины Великой. У каждой семьи свой сортир. Страна незаходящего солнца покрыта 39 миллионами дощатых сортиров, с нарезкой районной газетки для подтирки, а если нет, то можно и пальцем. Так победим!
— Причем тут сортиры? — растерялся я.
— Я не мыслю себя без России, — посмотрел мне в глаза Великий Гопник.
— А Россия не мыслит себя без вас, — вставил Ставрогин.
— Постой! Ты чего! Я тебе не колхозник Лука… — и снова ко мне: — Ну чего вы все жалуетесь! Вы посмотрите — магазины полны жратвы. На прекрасных дорогах лучшие иностранные автомобили. Москва, Питер — лучшие города в мире! Народ отдыхает на мировых курортах… Что вам еще надо?
— Свободы! — пробормотал я.
— Свободы? — иронически воскликнул Великий Гопник. — А что же вы отказались создать и возглавить либеральную партию? Он что — вам этого не предлагал?
Я молча взглянул на Ставрогина. Тот ответил мне каким-то нехорошим, жалостливым кивком.
— Ну, что скажете? — наседал на меня Великий Гопник.
Я знал, с гопниками не спорят. Любой спор окончится их победой. Это я еще по детству знал. Аэтотбыл тем более опытный переговорщик. Глыба. Но все-таки я сказал:
— Мне кажется, что вы и свобода — это как-то несовместимо…
— Так зачем ты пришел сюда? — презрительно отмахнулся от меня Великий Гопник. — До свидания!
Запах сладких роз был божественным.
Аудиенция завершилась.
67. Мася
Лицо новорожденной было совсем моим. И сразу же напомнило мне мою маму! А еще — моего блудного папу.
А когда вторая команда врачей — педиатры — стали ее пеленать, она закинула левую руку за голову, как будто на пляже.
Впрочем, я повторяюсь. Но мне плевать!
Она совсем не похожа на Артура.
— Ну как я выглядела спереди? — спросила бледная Катя, лежа на высоких подушках с раскинутыми ногами. — Порнографично?
Это было еще то зрелище. Я сидел прямо перед раскрытыми ногами. У нее все было раскрыто с какой-то дичайшей откровенностью и беззащитностью. Попа — тоже. Как будто дюжина арктических гиперборейцев только что засадили ей свои прославленные приборы.
— Да нет, — сказал я. — Порнография на время полностью вырубилась.
— Я так и знала. Рожать детей иногда интереснее, чем заниматься порно.
Артур ждал в коридоре. Он нервно ходил туда-сюда. Бедный Артур-два-процента. Дочка — моя! Он поймал меня за руку.
— Мы забыли, сказал он, что жизнь — хрупкая штука. Эпидемия глупости напомнила нам, что смерть — это член общества, она живет среди нас.
Он не сказал «береги своих девочек!», ему был чужд пафос, но он явно об этом подумал.
— Спасибо, — сказал я. — Давай приезжай как-нибудь на дачу, вспомним прошлое.
— О, да!.. — ему хотелось высказаться. — Раньше в старые времена телесная измена была сильнее морального переживания, а теперь все наоборот. Никакого значения не имеет телесная близость, потому что она уже и не близость. Произошла банализация гейских страстей, но зато потеря Алины для меня вечная мука… Я тебе никогда не говорил, что Алина, генеральская дочка, была одержима идеей саморазрушения. Понимаешь? Я застал ее при чтении аптекарских книг о быстро действующих ядах. Зачем ты это читаешь? Она молчала. Она искала способ так умереть, чтобы не откачали. Тройка, семерка, туз. Найти такую беспроигрышную комбинацию таблеток… Зачем она это сделала? Я так с ней не договаривался.